— Как же прекрасна… как же прекрасна жизнь… Но что с НЕЙ, что с Вероникой? Слышите: ежели надо, для ее спасения так возьмите мою жизнь, душу, сердце — конечно — это все жалкое, подлое, но, быть может, хоть какая, хоть самая маленькая польза будет…

— Хорошо — вы пойдете со мною. — молвил Хозяин.

Они начали восхождение по винтовой лестнице. Теперь здесь не горели факелы, и, если бы не робкие, но живые лучи восходящего светила — было бы совсем темно. Так, ступая вслед за Хозяином поднялись они в ту залу, которая похожа была на оставшийся в зародыше, но уже и в зародыше уродливый мир. Там Хозяин подошел к черному ложу, которое высилось возле одной из стен, уложил на него Веронику, сам опустился на колени рядом, и, вытянув над нею свои длани, зашептал какое-то заклятье.

Пленники, которые в общем-то и позабыли, что они пленники, стояли, опершись друг на друга, за его спиною — после всего пережитого в последние часы, им очень тяжело было так вот стоять, но они, все-таки, стоили — в волнении ожидали, что же станет с Вероникой.

А с дланей Хозяина сорвались ярко-оранжевые, похожие на сгустившийся цвет неба, струи — они обвили тело Вероники; и тут раздался его глубокий, могучий глас:

И вот по зале пронесся сильный порыв холодного ветра, потемнело, завыло, загудело, и вот одна из стен расступилось, и вылетел оттуда некий жутко завывающий контур, вокруг которого извивались призрачные толи щупальца, толи змеи. Разнесся оглушительный вой, а, сразу вслед за тем, леденящий женский голос изрек:

— Ну, вот и нашел ты мне тело! Наконец то настало окончание моим скитаниям! Не буду я больше мерзнуть, бессильным духом — уж попью я теперь кровушки!

— Убирайся прочь! — гневным голосом пророкотал хозяин. — Ни тебя я звал! Это тело будет отдано той, которой принадлежало изначально!

— Так то ты?! — в голосе тени слышалось и удивление, и злоба. — Забыл, видно, о том как мы веселились раньше?! Забыл, сколько кровушки испили?!

— Убирайся!

— И не подумаю! Ха! Мне понравилось это тело, пусти!

Тут Хозяин поднялся, и загородил от тени тело Вероники — с дланей его по прежнему скользили нити цвета сгустившегося неба; он и позабыл про четверых пленников, которые с изумлением на эту сцену взирали. Он шагнул к ней навстречу; и разросся, из глубин его слышался рокот, контуры колебались, и сам он был подобен тени. Когда же хозяин заговорил — голос его был так силен, что вся зала задрожала; а стоявшие в другом углу уроды-палачи пали на пол, и лежали там все оставшееся время без всякого движенья:

— Что было, того не выправить! Какое право ты имеешь требовать это тело?! Кто ты?! Один из многих жаждущих теплой крови духов — не более того! Твое место в тени; а я…

— Ты любишь ее! — взвизгнула тень. — Любишь, Любишь — я сразу поняла! Выходит — ты повелся с эльфами! Что ж — я доложу это ЕМУ, и он тебя накажет!.. Последний раз спрашиваю — отдашь тело?!

— Нет!

— Прощай же, предатель!

С этими словами тень метнулась в стену, еще раз провыл порыв ветра и в зале стало немного посветлее. Воцарилось молчание — и Хозяин, и четверо стоявших за его спиною — все они, в напряжении, ожидали чего-то. Первым тишину нарушил Сикус:

— Кто она?! — едва ли не выкрикнул этот человечек.