Неудивительным было, что лицо его засияло солнечным цветом — это «зерна», вспыхнули столь ослепительно ярко, словно осколки самого небесного светила. С шипеньем стали погружаться они в ледяную плоть Мьера, и, озаряя его тело изнутри, двигались к тому месту, где должно было быть сердце. И вот они встретились; вот вспыхнули Солнцем, и все тело Мьера засияло так ярко, что отступил даже и ледовый свет; даже и деревьях заскрипели и покачнулись; тьма в ветвях над головою издала какой-то отчаянный злобный стон.

Но слепящий этот свет продолжался лишь мгновенье, а потом — вновь нахлынул холод и синеватый призрачный свет смерти. Что-то тяжелое рухнуло на землю, но тут же вскочило и бросило на Сильнэма — конечно, это Мьер оттаял. Он остановился с занесенным топором в шаге от зеленого изваяния; резко обернулся к Эллиору:

— Это ты наколдовал?

— Друг мой! — Эллиор, раскрывши объятия направился к нему.

— Да, да. — кивнул Мьер. — Я тебе благодарен: эта яркая вспышка — вот и зарастил его паутиной. А то мне показалось, что он сам меня решил заколдовать — мне даже льдом в сердце кольнуло. Ну, ничего — не таков Мьер, чтобы его какое-то колдовство брало. Если бы ты его не заколдовал, так я бы его… Однако, где же все наши.

— Эх, ты, выходит ничего не заметил. Выходит — эти годы для тебя в одно мгновенье пролетели.

Мьер с напряжением посмотрел на своего друга:

— Какие годы? О чем ты говоришь?..

— Видишь ли. — поспешно стал объяснять ему Эллиор. — Этот Сильнэм все-таки заколдовал тебя. Ты обратился в ледышку и простоял здесь двадцать с лишним лет. Все это время я провел в странствиях, чтобы найти заклятье которое излечило бы тебя, ну а остальные — прожили в тереме, который стоит здесь, за изворотом ледяного тракта. А для тебя лишь вспышка мелькнуло: сначала лед в сердце кольнул, а затем — яркая вспышка.

— Не верю! — выкрикнул Мьер, оглядываясь, однако, когда действительно увидел, что никого из друзей поблизости нет — еще раз замахнулся молотом на Сильнэм. — Ну — я ж его, зеленку этакую, разобью сейчас!

— Нет — не делай этого! — обратился к нему Эллиор. — Он вовсе не такой злодей — ты сам, ведь, бросился на него — он заколдовал тебя, и, в то же мгновенье, был заколдован Ячуком, который не знал заклятья, чтобы вернуть ему прежний облик. Он тоже простоял здесь все это время; и, кто знает — может быть, в отличии от тебя, он чувствовал все это время.

— Хорошо, хорошо. — отстранился Мьер. — Вот пускай и стоит так! Ты, ведь, не принес заклятья, чтобы его расколдовать?

— Нет. К сожалению — нет.

— Ну, вот и хорошо. Пусть так и стоит. Ну, говоришь, двадцать лет минуло? Даже и не вериться. Что ж за это время приключилось?

Эллиор все еще улыбался ему, говорил:

— Для тебя мгновенье мелькнуло. А для меня — двадцать лет. Хоть я и эльф, но и для меня двадцать лет разлуки — великий срок. Как же я рад видеть тебя, друг! Впрочем, чувства оставим на потом. Вот сердце мое чувствует, что что-то с друзьями не ладно.

— Не ладно?! — усмехнулся Мьер и со свистом рассек воздух своим молотом. — Да я, как только представлю, что двадцать лет простоял здесь в бездействии, так у меня такой пыл в сердце, что любое «не ладно» — убежит! Пошли же скорее к друзьям — побежали даже! То-то они рады будут! Быстрее, быстрее!

И этот широкоплечий гигант бросился вперед, навстречу леденящему свету, причем так быстро, что эльфу пришлось потрудиться, чтобы не отставать от него.