И она начала рассказывать, вернувшись в то утро, когда впервые нашла пентаграмму на своей двери. Она рассказала ему каждую подробность о Проводнике, которую только смогла вспомнить: начиная с молний прошлой ночью и заканчивая дождем, превратившимся в кинжалы на ее щеках. Потом ей пришлось вернуться назад и рассказать ему о той ночи на вечеринке, о том, как Крис затащил ее в воду, как Тайлер пришел за ними с ружьем.

Она не запиналась, пока не заметила, что земля сама срастается, сократив расстояние между ними.

 — Это все, что тебе известно? — спросил Майкл. По его тону можно было судить, что это не слишком помогло.

 — Да. Все.

 — Так прошлой ночью здесь была стрельба?

Она задумалась, мысленно вернувшись к хаосу на поле.

 — Нет. Я так не думаю... но гром был громким.

Майкл снова посмотрел через поле.

 — Тайлер пришел за вами с ружьем, потому что это один из немногих способов убить нас. — Он покачал головой. — Не могу поверить, что они мне не сказали.

Но она могла.

В своей темно толстовке Бекка начала потеть. Она стянула ее и завязала рукава на талии, радуясь, что надела под нее майку.

Майкл посмотрел на небо.

 — Я пройдусь по остальной части поля.

Он пошел, а она последовала за ним, останавливаясь в тех местах, где молнии ударяли в землю. Ей бы очень хотелось делать то же, что и он, чтобы земля могла шептать ей секреты и создавать тропинки, по которым она могла бы следовать.

Она провела рукой по лбу. Безумно жарко для сентября. Вчера было всего пятнадцать.

Потом она ощутила струйку тепла на коже, будто у солнца были пальцы. Она поставила ладонь напротив глаз.

 — Майкл? Ты это чувствуешь?

 — Да. — Он медленно развернулся, будто ожидал увидеть кого-то. Поле было пустым. Он нахмурился. — Ты тоже?

Почувствовала ли она? Она потерла руки, чтобы избавиться от ощущения, но это не помогло.

 — Может быть. Я не знаю.

В то утро у ее дома, когда братья подрались с Хантером, она ощутила силу Ника, как хвост воздушного змея, осязаемую вещь, за которую могла ухватиться. Это же не казалось чем-то материальным — у него не было ни направления, ни силы.

 — Можешь последовать за ним? — спросила она.

Майкл шагнул вперед, выставив руку.

 — Оно туманное. Слабое. Оно может оказаться ничем.

Но он все равно пошел, а она последовала за ним. Пот стекал струйкой между лопаток Бекки к центру спины. Майкл останавливался у ожогов, но теперь он шел дальше, двигаясь быстрее по мере того, как они приближались к концу поля и началу леса, который вел к устью реки. Здесь оно чувствовалось сильнее — прилив силы в солнечном свете.

Не колеблясь, Майкл начал пробираться через подлесок, будто тропа была ясно видна. Бекка не видела движения, но могла поклясться, что растения отодвигались в стороны от его ботинок, а ей оставалось продираться за ним через путаницу лиан и шипов. От жары она чувствовала так, будто они пробираются через тропический лес.

Как раз когда она только собралась рявкнуть на него, чтобы он замедлился или заставил листья раздвигаться и перед ней, он резко остановился. Так резко, что она чуть не врезалась в него.

Потом она оторвала взгляд от твердой линии его спины, чтобы посмотреть, что заставило его остановиться.

 — Габриэль, — сказал он, его голос был полон любопытства и облегчения.

Габриэль сидел, прислонившись к дереву. Глаза были закрыты, но они распахнулись, когда Майкл произнес его имя. На нем все еще были темные слаксы со встречи выпускников, но уже мятые и грязные. Где-то по дороге он потерял рубашку, но на нем все еще оставалась белая футболка, такая же мокрая и прилипшая к груди.