|
– Туда, чтоб ни одна мразь не высунулась. Добавьте пару гранат! Живей, шевелите помидорами, тормоза! Вскочив, Пила уже натягивает ранец с емкостью для огнемета. – Дайте три минуты! Только три минуты! – говорит он. – Авиация будет, командир? – Гном их знает! Сказочник тянет к себе скорчившегося рядом радиста. Гоблин откидывается на спину. Фонтанчик крови еще бьет из горла, рассеченного осколком. Второй осколок засел глубоко внутри рации. – Дерьмо!!! Блядское сраное дерьмо!!! Сержант вскакивает, не обращая внимания на взорвавшуюся в десяти шагах новую мину. – Все за мной! Чтоб я сдох, если собираюсь здесь сидеть до вечера!!! – Из его рта летит слюна. За гребнем стены исчезают первые два подпеха. – Вперед, смердящие!!! Вперед!!! Смерть эльфийской сволочи! Лестница дрожит под ударами ног. Два гоблина придерживают ее слева и справа. За гребнем стены начинается рукопашная свалка. Эльфы-пехотинцы встают на пути обезумевших гоблинов. Их сбрасывают в окопы, долбя прикладами, насаживая на штыки. В полном беспорядке защитники укреплений разбегаются в разные стороны; пробуют организоваться, но даже те немногочисленные подпехи, что проникли за стену, мешают им действовать эффективно на собственном плацдарме. Для эльфов такое быстрое продвижение врага стало полнейшей неожиданностью. * * * Гулкая тишина. Руки шарят по мокрому песку. Почти ничего не видно. Только вибрация. Мины продолжают рваться, вода брызжет Кроту в лицо. Открывая глаза, гоблин видит небо. Солнце ползет вверх, от предрассветной мглы не осталось и следа. Боли нет. Тянущее тупое ощущение во всем теле. Звуки появляются не сразу и искаженные, точно пробиваются сквозь толщу воды. Но он ведь на земле. На берегу. Чья-то рука хватает Крота за локоть, волочит по песку, оставляя глубокий след. Гоблин кое-как протирает глаза. Из горла вылетает пронзительный вопль, и движение прекращается. Возникает чья-то озабоченная зеленая морда. Какие-то жесты и слова. Вновь волочение. Крот поворачивает голову влево. Лежащие среди трупов подпехи стреляют из камнеметов. Вдалеке речная вода поднимается рваным закрученным столбом. Что-то похожее на голову в каске взмывает по высокой дуге. Крот уже видел такое. То ли пять минут назад, то ли год, но этого точно не было на ферме… Вспоминается Маргаритка. Значит, она знала про все это дерьмо. – Везунчик! Везунчик! – А ну, давай, туда его, вон где воронка! – Мина долбанула прямо под ним… – Видел. – Эй, чего не улетел домой к мамочке, боец?! Второго шанса не будет! Смех. Смех? Дюбели бьют в песок совсем рядом. Гоблины матерятся. – Давай, волоки, волоки, пока нас тут не раскроили на галоши! Тянут двое. Крот по-прежнему не чувствует своих ног и вообще тела ниже пояса. Из уха течет горячая кровь. В то, где крови нет, лезут звуки, и они все громче. – Кажется, наши уже на стенку лезут! – Еще бы не полезть! – Уф, ну и тяжел, молодой! – Базука, мать ее, и боеприпасы. Навешали на тебя, парень! Остановка, кто-то похлопывает Крота по щекам. Из тумана проступает морда Прилипалы. Крот с трудом узнает его. – Во! Очухался! Слышь, у нас работы умотаться… Просыпайся, белоснежка! Вторая морда. Кажется, Слизняк. Задумчивый взгляд, почти умиротворенный. |
