Эйприл молча выслушала эту речь; на лице ее не дрогнул ни один мускул. Все, о чем она молила бога, – чтобы он дал ей силы дойти до дверей.

– Я давно простилась со своим прошлым, тихо ответила она. – Но ты хочешь снова провести меня через ненужное и мучительное унижение. Такую цену я заплатить не могу – даже за твою любовь. Прощай, Джек. Она повернулась и вышла.

Два долгих дня прошли в молчаливой боли. На третий день Джек уехал.

10

Эйприл медленно брела по тропинке, ведущей к опустевшему бунгало Джека. На этот раз она твердо решилась войти, а не стоять на пороге.

Джек уехал неделю назад, однако Эйприл все еще не открыла домик для других постояльцев. Она не пустила туда даже команду уборщиков. Конечно, она не ждала, что он вернется, и понимала, что действует неразумно и в ущерб делу, однако по-прежнему сохраняла в домике все, как было при нем.

«Для этого я и пришла сюда», – напомнила себе Эйприл. Изгнать из гостиницы и из сердца призрак Джека Танго. Забыть о нем и продолжать жить, как будто ничего не случилось, – если это возможно.

Эйприл уже начала эту работу. Сегодня утром она переставила мебель у себя в кабинете и поменялась столами с Кармен. А теперь закончит начатое. Со вздохом она вставила в замочную щель карточку-ключ и отворила дверь.

С первого взгляда домик выглядел как обычный пустой номер. Эйприл горько рассмеялась.

– А чего ты ожидала? – спросила она вслух. – Записки?

Она обвела комнату взглядом – и вдруг ноги ее подкосились.

На кушетке лежал коричневый конверт. Рядом – желтый листок записки Франклина. Эйприл оглянулась вокруг, но больше никаких вещей Джека здесь не было. Должно быть, собираясь в суматохе, он оставил конверт на диване нераспечатанным. Что ж… Эйприл села на диван, вскрыла конверт и начала чтение.

…Спустя час она отложила письмо, встала и потянулась, разминая затекшую спину. В голове у нее царил полный хаос: мысли метались как сумасшедшие.

Эйприл поняла, почему Джек отзывался о Франклине с неизменным уважением. Этот человек и вправду ответственно относился к делу. Он не только установил связь между Смитсоном, Маркхемом и ею самой, но и прислал кое-какую информацию о ее отце. Именно упоминание имени отца и привело ее в такое смятение.

Франклин не сообщал ничего особенного: лишь сухие сведения о бизнесе и финансовых делах де ла Торре. Но это была первая весточка об отце за десять лет.

Что с ним сейчас? Сильно ли он изменился? С грустной улыбкой Эйприл вспомнила, что отец всегда следил за собой – можно не сомневаться, что годы пощадили его яркую латиноамериканскую красоту…

Эйприл упала на кушетку и закрыла лицо руками. Горькая тоска охватила ее. Все эти десять лет она жила так, словно все ее родные покоились в могиле, – и на то были причины… Отец причинил ей боль, но что почувствовал он сам, когда она уехала, не сказав ни слова?

– Только не хватало мне его жалеть! – пробормотала Эйприл, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Еще секунда – и слезы потекли по щекам. Впервые за десять лет Эйприл позволила себе заплакать. Она обхватила себя руками и рыдала, всхлипывая, как ребенок, пока не выплакала все свое горе.

К тому времени, как последние слезы высохли на ее щеках, Эйприл знала, что делать. Войдя в кабинет, она продиктовала Кармен телефон отца и попросила связаться с ним. Затем села за стол и начала составлять план неотложных мероприятий. Она хотела быть уверена, что в ее отсутствие с гостиницей ничего не случится.