— Ты призван, Хандзо. Род может пересечься и богиня вспомнила о своём обещании. Наша кровь взывает о помощи… А мне выпала участь сообщить тебе об этом, только и всего. — ответила самураю его жена после некоторого молчания.

Это было последнее, что услышал старый самурай, прежде чем рассыпаться ворохом лепестков сакуры. А ветер все так же шумел листвой…

***

— Тебя нельзя оставлять одного. Так вляпаться в первый же день! — укоризненно покачал головой Алексей и решительно тряхнул кудрями, наставительно воздевая указательный палец вверх: — Но мы обязательно выправим ситуацию! Я теперь официально курирую твоё обучение, а со мной — не пропадёшь!

Я с некоторым сомнением посмотрел на разглагольствующего товарища, но промолчал. Так как вляпался я всё же знатно.

Характер у Натальи Александровны оказался донельзя стервозный. Выслушать меня она не пожелала, причём мою отчаянную попытку объясниться расценила как малодушие и желание увильнуть от заслуженной кары. Староста подоспел к окончанию разбора моих прегрешений и чудесным образом сгладил ситуацию — я остался при «своих» двух взысканиях и не обзавелся третьим. В одном шаге от повторения сомнительного рекорда Школы.

Наручные часы упорно утверждали о приближающемся полдне — два полноценных занятия по полтора часа и перерыв между ними полностью исчерпали утро. Алексей вновь был моим Пятницей и знакомил меня с особенностями обучения в ВКШ. Одной из них стала отдельная аудитория, закреплённая за нашей учебной группой. Как оказалось, предыдущие занятия были поточными, тоесть на них присутствовал весь пятый курс Школы. А в группе обучалось всего двадцать пять человек.

Аудитория предназначалась для собраний группы, в ней же можно было проводить время, если выпадало «окно» в расписании, а также там хранились личные вещи, учебники и прочие необходимые каждому ученику мелочи. Поскольку очередной перерыв между занятиями длился около получаса именно это место было рекомендовано мне для представления группе.

— Что приуныл, Лео? — спросил Алексей, хлопая меня по плечу и встряхивая. — Отставить переживания. Трудности закаляют. Так что — хвост пистолетом!!!

— Нет у меня хвоста. Предчувствие. Неприятности только начинаются, — ответил я, встряхиваясь и поднимаясь со скамьи. — Надо познакомиться с остальными. Хоть в этом соблюсти все приличия.

— Чувства юмора у тебя нет. Мнительный только. Да и насчёт приличий ты, конечно, загнул. Но идея верная. И своевременная. Остатков большой перемены должно хватить. — подтвердил он, согласно кивая и поворачиваясь к остальной группе, крикнул: — Парни! Все сюда! Новенький хочет кое-что сказать…

Степень заинтересованности можно было определить по скорости реакции — парни действовали быстро, чётко и почти организованно. Жизнь кадета не особо богата на события и упускать одно из них не следовало. Подростки окружили нас плотным полукольцом и с интересом ждали продолжения.

— Меня зовут Леон из рода Хаттори. — начал я, стараясь говорить негромко, но отчётливо, помня заветы своих учителей. Именно к таким голосам люди в разговоре невольно прислушиваются и воспринимают их лучше чем громкую речь. — Японец. Семнадцать лет. Наследник рода. Мне предстоит учиться с вами ещё полтора года. Буду рад познакомиться со всеми получше. В Россию я прибыл из-за междоусобной войны. И она неизбежно настигнет меня и может коснуться тех, кто будет мне близок. И поэтому я буду держать некоторую дистанцию в общении с вами. В остальном надеюсь стать вам верным товарищем. Благодарю за внимание.

Новость вызвала среди слушавших некоторое волнение, кадеты тихо и коротко переговаривались, пока один из них не принял решение и не заговорил:

— Так ты сбежал от войны! Почему? Ты — трус? — спокойно поинтересовался один из тех, кто стоял в первых рядах.