В итоге мы прошли оба. Многие — нет. Плач, стенания или просто отборная ругань, (зависило от пола и возраста), когда их уводили в сторону «для дальнейшего осмотра» (что скорее всего означало депортацию), звучали немного удручающе.

После медицинского осмотра начался допрос.

Когда подошла моя очередь приблизиться к столу, я был максимально собран. Дело в том, что Джонни – итальянец. Он вряд ли нормально говорит на английском и уж тем более на американском. Хотя, с Кевином и Патриком я изъяснялся вполне себе ничего.

Макс Соколов тоже не супер знаток иностранных языков. Однако, велика вероятность, что мой акцент неожиданно выдаст во мне, например, русского. Я же не знаю пока, как он будет звучать. Имею в виду, акцент. Думаю, сложно будет объяснить чиновнику, почему сицилиец вдруг стал "счастливым" обладателем московского "прононса".

Однако, все оказалось гораздо проще. Чиновник, тощий, с очками на кончике носа, даже не поднял головы. Он схватил какие-то бумажки, карандаш и сразу начал задавать вопросы.

Что любопытно, делал чинуша это на своем, родном языке, не особо заморачиваясь, понимаю ли я его. К счастью, я понимал, да и вопросы были предельно простыми.

— Name?(Имя?)

— Джованни Скализе.

Я не стал выделываться и отвечал тоже на "буржуйском". Как мог. Искренне надеясь, что этот придурок в очках не настолько умен, чтоб разбираться в акцентах.

— Age? ( Возраст?)

— Девятнадцать.

Я накинул себе лишний год для солидности. Чтоб американское общество наверняка было уверено в моей пользе.

— Place of birth? ( Место рождения?)

— Сицилия. Палермо.

Это была правда. Врать не пришлось.

— Occupation? (Занятие?)

— Фермер.

Слава богу, что в этот момент чинуша не оторвался от своих бумаг и не посмотрел на меня. Просто насколько я смог оценить внешний вид доставшегося мне тела, последнее, в чем можно было заподозрить Джованни – это в работе на земле.

Он выглядел слишком худощаво, слишком нелепо. Будто подросток вытянулся вверх, но совершенно не вырос в ширь.

Думаю, если человек с детства работает с лопатой или мотыгой (не знаю, что в ходу в 1925 году), он как минимум должен иметь крепкое телосложение и мышцы. Джованни не мог похвастаться ни первым, ни вторым. И самое хреновое, из-за того, что придурок Кевин сильно бил парнишку по голове, воспоминаний о жизни в Италии я почти не получил. Только – заплаканное лицо матери и точное понимание, что это – мать.

Фермерство, как образ жизни, я назвал исключительно потому, что никаких больше вариантов не имелось, да и звучала эта версия более-менее прилично.

— Who paid for your passage? ( Кто оплатил ваш проезд?)

— Сам. Копил.

Вот тут я затрудняюсь пояснить, почему ответил именно так. Пожалуй, сработала какая-то чуйка или знания, имевшиеся у Джованни. Я точно понимал, что вопрос о спонсорской помощи и проезде очень важный для того, чтоб пройти регистрацию.

— Do you have a job waiting? ( У вас есть работа, которая ждет вас?)

— Нет. Но я готов к любому труду.

— Do you have any relatives in the U.S.? (Есть ли у вас родственники в США?)

Сердце внезапно екнуло. Видимо, это тоже был какой-то внутренний звоночек, предупреждающий – будь очень осторожен в словах, Джонни.

— Да. Дядя. В Нью-Йорке живет.

Чиновник поднял, наконец, взгляд. Он у него был холодный, откровенно скачающий и "размытый". Думаю, за этот день бедолага уже столько насмотрелся таких, как я, что ему все мы обрыдли до тошноты.

— Address? – Спросил он коротко. Видимо, подразумевалось место жительство дяди. Хреновый вопрос... На него у меня ответа как раз не имеется.

— Я.