— Padre?! — старший фыркнул, его бакенбарды затряслись, будто смеялись сами по себе, без участия хозяина. Дым сигары клубился прямо над его головой — Я говорю тебе о деле! Я говорю тебе о настоящей силе! О порядке! А ты мне про сентименты! Capisci? (Понимаешь?)

В этот момент один из телохранителей молодого, коренастый детина с туповатым лицом, от скуки или нервного напряжения, начал неосознанно приподнимать дуло своего «томми», наводя его куда-то в район стола. Молодой босс, не поворачивая головы и даже не меняя позы, рявкнул, прервав диалог:

— Майки, Madre’ Dio (матерь божья!) опусти ты уже ствол! Ты мне или синьору Маранцано ноги хочешь прострелить? Если ты случайно кого-нибудь подстрелишь, я сознательно тебя пристрелю, а если ты подстрелишь меня, я тебя прибью, твою мать. Мы же здесь ospiti invitati (приглашённые гости)! Мы разговариваем, а не воюем.

Стоило мне услышать имя, сердце ёкнуло и заколотилось так, что я начал опасаться, как бы этот стук не услышали в комнате. Маранцано...Так вот, кто этот буйвол. Тот самый новый мафиози, о котором рассказывал Фредо.

Майки, покраснел, виновато насупился, опустил ствол и тихо пробормотал:

– Mi scusi signor Lucano. (Извините сеньор Лучано)

Молодой босс покачал головой и с театральным вздохом снова обратился к собеседнику:

— Mamma mia, Сальваторе, прости этого осла. Он из Катании, там у них со скоростью мышления проблемы. Что-то ты говорил о порядке?

— Я говорил, что Джо Массерия – лишь первая преграда. Он живет в пошлом и не готов к будущему. — продолжил Маранцано, с явным неудовольствием. — Я предлагаю тебе, самому умному из... молодых, занять место моей правой руки. Золотые горы – не фигура речи. Это мое предложение. Но оно не вечно.

— Джо многому меня научил, – заметил молодой, и в его голосе я уловил легкое, едва заметное сомнение.

— Он научил тебя заливать кровью тротуар! – вспылил Маранцано. – А я научу заливать деньги на банковский счет! Подумай.

В этот момент где-то сверху скрипнула рама. Я инстинктивно отпрянул от окна, едва не кувыркнувшись с бочки, и глянул наверх.

Из окна второго этажа, облокотившись на подоконник, на меня смотрела та самая худая девушка с уставшими глазами. В её взгляде не было ни удивления, ни подозрения. Был лишь тупой, наркотический интерес, словно она наблюдала за странным, но не особо занимательным насекомым. Она медленно поднесла ко рту тонкую папиросу, затянулась и выпустила струйку дыма в мою сторону.

Мозг заработал с бешеной скоростью. Меня только что буквально поймали на месте преступления, причем поймала та, чье внимание привлечь было хуже некуда. Я стоял на бочке под окном, где два мафиозных босса решали судьбы города, а теперь за мной наблюдала девица, которая в любой момент могла что-нибудь сказать. Делать нечего – оставалось только наглеть еще больше.

Я изобразил самую дурацкую и виноватую улыбку, на какую был способен, подмигнул девушке и приложил палец к губам, делая вид, что подслушиваю из озорства, дабы потом похвастаться перед друзьями пикантными подробностями. Мол, там кто-то просто предается утехам и разврату, а я тут скромно собираю сплетни. Вот такой я извращенец.

Девушка заторможенно, словно в замедленной съемке, кивнула. Это был мой сигнал к отступлению. Я сполз с бочки так быстро, как только мог, стараясь опять не издавать вообще никаких звуков. Каждую мышцу ломило от ожидания окрика. Но моя комедия для девицы с верхнего этажа, похоже, сработала. Или второй вариант – она настолько была погружена в состояние кайфа, что плохо соображала.

Я отряхнулся, сделал вид, что так и надо, ничего из ряда вон выходящего не происходит, а затем быстрым шагом, стараясь не переходить на бег, двинулся прочь.