Может быть шторм.

Бину почудился запах бури.

Повернувшись, он пошел по крыше. Всего в сотнях метров впереди, за новой линией прибоя и тяжелой серой стеной, на середине которой виднелись следы последнего большого подъема воды, сверкал город. Мир денег и самонадеянных амбиций на другой стороне. Гораздо более живой, чем Старый Шанхай с его свечением после Дня ужаса.

Идти было трудно, и он старательно выбирал дорогу между глиняными черепицами в старинном духе и солнечными панелями, которые, он надеялся, когда-нибудь заработают снова. Бин осторожно переступал через широкие, похожие на чечевички кастрюли, которые он заполнял каждое утро. Они давали немного пресной воды и электричество, а еще соль, которую можно продать в городе. Там, где крыша выдерживала тяжесть, стояли садовые ящики, превращающие органические отходы в травы и овощи. Слишком многие владельцы участков теряли лицензии, беззаботно выбрасывая испражнения в залив.

На битой черепице и прогнивших досках легко было упасть, поэтому Бин держался тропы, которую укреплял с тех пор, как поселился среди этих полуразвалившихся стен и осыпавшейся штукатурки. Мечта о лучшей жизни. Мы можем ее получить, если удача хоть ненадолго у нас задержится.

Бин нарвал немного зелени для жены, одновременно осматривая трубы и электрический кабель, расположенные на крыше; именно они удерживали дом-гамак на месте, как парус над никуда не идущим кораблем. Как кокон надежды. А может, как паука в его паутине.

И, как паук, Мейлин, должно быть, почувствовала, что он идет. Она просунула голову в дверь в трубе. Ее иссиня-черные волосы были зачесаны за уши, а потом перевязаны под подбородком – новая модная городская прическа, которую она видела по Сети.

– Син Пуши ничего не купил, – догадалась она.

Бин пожал плечами, занятый тем, что укреплял один из кабелей, которые удерживали каркас дома. Несколько свай – больше он не мог себе позволить – из прочного метлона, вбитых в старый фундамент. Будут деньги и время – на этом месте, когда старый дом умрет, возникнет что-то новое.

– Ну, муженек? – не унималась Мейлин. Приглушенное хныканье, потом плач подсказали им, что ребенок не спит. – Что ты теперь будешь делать?

– В четверг придет окружная мусорная баржа, – ответил Бин.

– Они не платят ни шиша, – сказала Мейлин, поднимая маленького Сяоена. – Будем жить на рыбе и соли?

– Людям приходилось жить и на меньшем, – пробормотал он, глядя через дыру в крыше мимо роскошной хозяйской ванной в просторную столовую с мокрыми панелями. Конечно, все хоть сколько-нибудь ценное владельцы увезли, эвакуируясь, а все остальное в первый же год унесли надвигающиеся приливы. Медленная катастрофа мало что оставляла поздним собирателям вроде Пэня Сянбина.

– Верно. – Мейлин невесело рассмеялась. – Между тем наша лицензия заканчивается через шесть месяцев. Ты помнишь: либо строй, либо убирайся?

– Помню.

– Хочешь вернуться к работе в доме престарелых, вытирать слюну и стирать пеленки маленьких императоров? Эта работа годится только для роботов.

– На высокогорье есть фермы.

– Они принимают только тех беженцев, кто доказывает свое родство через предков. Но наши семьи городские, они пережили здесь две революции, Красную Гвардию, бюрократов и чиновников. Тебя включат в отряд строителей дамбы – и похоронят где-нибудь под Новой Великой стеной. А что будет с нами?

Бин посмотрел на монументальную преграду, защищавшую сверкающие башни района Сидуна от самого неумолимого врага, какой когда-либо угрожал Китаю.

– Отнесу добычу в город.

– Что?

– Там за нее больше заплатят. И за дополнительный улов тоже. Нам все равно нужны кое-какие вещи.

– Да, вроде пива, – мрачно заметила Мейлин.