Затем он скрутил вторую сигаретку для себя и прикурил от огонька, предложенного Генри.

– Что, сеном пахнет? – спросил он. – Табак имеет, конечно, немного привкус трав, их сеют на плодородных почвах башкирских степей.

– Ничего, курить можно, – сказал Генри и спросил, останется ли господин Лагутин жить пока здесь, в гостинице «Адлер», это, конечно, маленькая гостиница, но зато тихая и расположена в самом центре.

– «Адлер», – ответил Лагутин, – моя большая удача. У этой гостиницы заключен договор с Высшей Технической школой, здесь давно живут два профессора, и я уже удостоился чести познакомиться с профессором де Гроссе, автором «Опыта дефиниции чисел». Мне сообщили, что я тоже могу здесь остановиться.

– А номер как? – спросил Генри. – Вы чувствуете себя там комфортно?

– Номер принял меня радушно, и для вас найдется стул, если вы окажете мне любезность и зайдете навестить меня. Вы придете?

– С удовольствием, – пообещал Генри, – но в таком случае вам придется навестить и меня, а если у вас появится желание, мы могли бы предпринять что-нибудь вместе, например в воскресенье, не сидеть же вам здесь одному.

– O-o, – прервал его Лагутин, – я люблю быть один, особенно в темноте, в голове возникает столько новых вопросов!

Генри встал, взял со стойки листочек бумаги и написал свой адрес, подумав, добавил еще номер телефона.

– Так вы всегда сумеете найти меня.

Лагутин поблагодарил его и вытащил, к великому удивлению Генри, из-за пазухи плоский кошелек, висевший на тонком кожаном шнурке. Без всякой ухмылки, очень серьезно он сказал:

– Меня учили, что в Германии за все услуги положено платить, могу я спросить, сколько с меня…

– Нет-нет, – Генри решительно отмахнулся, – и у нас бывают исключения, а в вашем случае мне только доставило радость, что я смог вернуть вам портфель.

Лагутин хотел что-то сказать, но промолчал, прочувственно взглянул на Генри, подошел и обнял его. Девушка у стойки глядела на них и улыбалась, улыбалась до тех пор, пока длилось объятие.

Уже стоя на улице перед входом в гостиницу – они только что распрощались, – Генри вдруг шагнул назад. Можно задать ему личный вопрос? Лагутин кивнул. Можно ли спросить его, где господин Лагутин выучился немецкому? Казалось, тот скорее обрадовался вопросу, чем удивился. Он ответил:

– В Саратове, в университете, у нас даже есть там свой немецкий клуб, и когда у кого-то из ваших писателей, которых мы ценим и любим, случается день рождения, мы вспоминаем об этом и в их честь делаем доклады и устраиваем вечер с кофе и домашней выпечкой.

– Фантастика, – выдохнул Генри, – просто потрясающе.

И они еще раз пожали друг другу руки.

Генри без труда перемахнул через заградительную красно-белую ленточку, натянутую вокруг стоянки для машин, и, перепрыгивая через несколько ступенек, поднялся по лестнице в здание вокзала. Он испытывал необыкновенную легкость и был очень доволен собой. Перед цветочным магазином, вытянувшимся длинной кишкой, он задержался, обдумывая, не купить ли для Паулы букетик ландышей, но, поглядев на покупателей, образовавших очередь до самой двери, отказался от этой затеи. На приветствие вокзального полицейского он ответил очень коротко и не расслышал, что Маттес прокричал ему вслед.

– Где вы были? – сердито спросила Паула. – Вечно, когда вы нужны, вас нет.

– Прошу покорно простить, – сказал Генри миролюбиво, – я только по-быстрому осчастливил ученого, одного очень забавного башкира.