– Что ты подразумеваешь под «потом»?

– Потом будет видно.

Паула засмеялась:

– Нас послушать, будто дети разговаривают.

– Ну и что плохого? К разговорам детей нужно относиться серьезно.

Звонок возвестил приход посетителя. Паула лишь произнесла: «Клиент…», и Генри послушно поплелся к окошку выдачи.

Склонившись над рулем, почтальон катил свой велосипед по зацементированной площадке, потом прислонил его к водоразборному крану и открыл раздутую почтовую сумку, пристроенную на багажнике. В ней лежали рассортированные по номерам домов и стянутые резинками пачки писем. Почтальон знал номера всех многоэтажек, знал и многих адресатов на своем участке. Они звали бывшего всегда в хорошем настроении маленького нигерийца по имени Джо, как он и хотел, когда сообщал людям: «Сегодня Джо принес вам радостную весть».

Как охотно и как точно он сделал пас мячом, посланным ему соседским мальчишкой, и как обрадовался, увидев Генри, тащившего в каждой руке по пластиковому пакету к своему подъезду.

– Привет, Джо, – поздоровался Генри, и почтальон ответил с выражением сожаления:

– Сегодня ничего нет, босс, в следующий раз уж точно будет.

Генри отомкнул входную дверь и впустил Джо, который сразу принялся заполнять пустые почтовые ящики жильцов письмами и рекламой; одно авиаписьмо он с торжествующим видом поднял высоко над головой, подозвал Генри и показал на почтовую марку, изображавшую пару ласкающихся леопардов.

– Африка! – гордо воскликнул он. – Намибия, многие передают Джо привет.

Генри кивнул ему и подошел к своей квартире, с удивлением обнаружив, что дверь не заперта.

За его письменным столом сидела Барбара. Она не поднялась, когда он вошел, а лишь с облегчением посмотрела на него и вздохнула:

– Наконец-то. – Генри спросил: «Что ты тут делаешь?» – и услышал в ответ: – Жду тебя.

Генри взял ее руки в свои ладони – вечно ледяные руки – и принялся растирать, чтобы согреть. Она даже не улыбнулась ему и не поблагодарила.

– У тебя есть новости от Федора?

Она кивнула и, помедлив, рассказала, что была в Высшей Технической школе, пробилась до приемной самого ректора.

– Я разговаривала с его референтом и с секретаршей. Федор попросил отпуск, якобы его вдруг срочно вызвали домой.

– Не верю.

– Тебе ничего другого не остается, я получила официальный ответ: «Господин Лагутин подал заявление с просьбой разрешить ему прервать работу, ходатайство было удовлетворено».

– То есть он уже уехал?

– Из института я поехала в «Адлер», – продолжила Барбара, – они подтвердили его отъезд.

– И он ничего не оставил – ни словечка, ни знака?

Она протянула ему вскрытый конверт:

– Вот, это было оставлено для нас на стойке. Прочти одну эту фразу, она тебе все скажет.

Генри прочел: «Стрелу, попавшую в тебя, можно вытащить, слова же застревают навечно». Далее следовала приписка, в которой он обещал каждый день пить из чашки, подаренной ему Барбарой, но рядом всегда будет стоять вторая чашка в знак ожидания.

Они молча сидели, избегая смотреть друг другу в глаза. Генри не мог не заметить, как сильно дрожали руки сестры. Они понимали, что не смогли бы переубедить Федора, и не верили в возможность его возвращения, даже если бы они пригласили его к себе.

Барбара сходила на кухню и вернулась с двумя стаканами и бутылкой кока-колы; по пути она задержалась и выглянула в окно.

– Скорее, Генри, иди сюда, – не выкрикнула, а прошептала она.