— А тебе хочется вернуться в Лондон?

— Ну конечно, нет! Кто захочет жить в Лондоне, если есть возможность остаться в Италии? Я могу остаться и работать на комиссионных…

— Так останься.

— Неужели ты не понимаешь? В том-то и загвоздка.

— В чем?

— Если честно, — признался Аргайл, — я не слишком успешный делец. И без зарплаты мне будет просто не на что жить. Кроме того, есть еще одно обстоятельство. Тебе ведь все равно, останусь я или нет.

— Ну уж тут моей вины нет! — возразила Флавия. — Сам виноват во всем. Считаешь, чтобы выразить человеку любовь и преданность, достаточно предложить ему чашечку чаю?

Аргайл отмахнулся:

— Дело в том, что я и от квартиры уже отказался. Жить мне будет негде и не на что.

— А если, — осторожно произнесла Флавия, — музей сам отменит эту сделку?

— Они не отменят.

— Отменят, если музей закроют. И тогда ты можешь позвонить Бирнесу и сказать, что ничего не вышло, ты не состоялся как торговец предметами искусства, а также намекнешь, что лондонской галерее, зачислившей тебя в сотрудники, в скором времени грозит разорение.

— И потеряю работу. Очень умно.

— Но ведь тогда ты сможешь продать Тициана кому-то еще и сохранить комиссионные.

— Если владелец захочет, чтобы я его продал. В музее мне дают за эту картину больше, чем она стоит, а на рынке сейчас сама знаешь, какая ситуация. Да я провожусь с этой картиной несколько месяцев. Кроме того, нам точно еще неизвестно, что будет с музеем. Тейнет ожидает подвоха от миссис Морзби, но все в руках адвокатов.

— Вот и замечательно. Тогда пойдем и выясним, как обстоят дела.

Приморская резиденция Морзби, один из многих домов, где проводила лето эта счастливая и дружная семейка, слабо соответствовала представлениям Аргайла о загородном особняке и уж совсем не отвечала представлениям Флавии. Но здесь, в Лос-Анджелесе, ничто им не отвечало. У нее сложился весьма традиционный взгляд на город как таковой: кафедральный собор, музей, ратуша, железнодорожный вокзал свидетельствовали о том, что вы находитесь в историческом центре; новостройки на окраинах отделяли город от деревни. Лос-Анджелес ничуть не походил на эти города, и с момента прибытия сюда Флавия так толком и не научилась в нем ориентироваться. Лишь держа в поле зрения Тихий океан, можно было определить, где север и юг, запад и восток. Но определить, где же находится сам океан, оказалось невероятно трудно. Пляжи у Флавии всегда ассоциировались с толпами отдыхающих, но у калифорнийцев все обстояло иначе. Здесь же большая часть побережья была, похоже, предназначена для частного пользования — выстроившиеся вдоль береговой линии дома скрывали океан от посторонних глаз.

На первый взгляд дом Морзби ничем выдающимся не отличался. Наверное, именно поэтому Флавия сначала проскочила его; пришлось разворачиваться и ехать назад. С дороги дом напоминал заброшенный ресторан, да и запущенный участок вокруг не соответствовал представлениям об обиталище миллиардера.

Убежденные, что попали не туда, Флавия и Аргайл осторожно прокрались к входу и сразу поняли, что ошибались. Дом Морзби был совершенно необыкновенный, если, разумеется, вы являетесь поклонником загородной архитектуры конца двадцатого века. Огромные окна длиной футов в тридцать, выходящие на океан, деревянная терраса с ручной резьбой и размерами с теннисный корт.

Было бы совсем замечательно, если бы архитектор предусмотрел нормальную входную дверь, в которую можно постучаться, но он этого не сделал.