— Налоговое управление США, — пояснила она. — Некое подобие испанской инквизиции, переделанной для потребительского общества. Эдакий эквивалент национальному спортивному увлечению — игре в бейсбол. Артур считал своим гражданским долгом исхитриться и заплатить как можно меньше налогов.

— Но при чем здесь музей?

— Все очень просто. Купите картину, повесьте ее у себя дома, и никакой налоговой поблажки вам не полагается. Но если вы повесите ее в музее, то станете благодетелем общества и тут же получите весьма существенную налоговую скидку.

— И что же дальше?

— Да у этого мерзавца случился сердечный приступ.

— У кого?

— У Артура. Он перепугался, задумался о будущем или отсутствии оного. Главная слабость Артура заключалась в одном: он хотел, чтобы о нем помнили. Это беда всех эгоцентриков, так мне, во всяком случае, говорили. Одни вдруг начинают строить богадельню, другие просят монахов молиться за них. А в Штатах они основывают музеи. Не уверена, кто из этих людей поступает глупее. Чем больше денег, тем больше эго, тем соответственно крупнее музей. Гетти, Хаммер, Мелон — вам хорошо известны эти имена. Вот и Артур решил последовать их примеру… Он старел, — после паузы продолжила Анна. — Тейнету со своими людьми становилось все легче убедить его, что маленький музей не соответствует статусу столь выдающегося человека. Они вынашивали планы создания музея размером с бейсбольное поле, и Артур попался им на крючок.

— А Тейнет знал об этой схеме снижения налогов?

— Конечно, и ничего плохого в том не было. По крайней мере мне не удалось обнаружить тут криминала, а я старалась, вы уж поверьте. Но даже если бы что-то и было, этот маленький мешок с салом наверняка сумел бы перетянуть Артура на свою сторону.

— Перед вечеринкой у нас с вами состоялась короткая беседа, и тогда вы отзывались о своем муже как об очень славном пожилом человеке, — напомнил ей Аргайл. — Теперь же впечатление создается другое.

— Да, иногда я несколько преувеличиваю, но исключительно ради выразительности. Он был подлым старым ублюдком. Пожалуйста, поймите меня правильно. Мне искренне жаль, что Артур умер. Но не могу отрицать, что моя жизнь без него складывалась бы приятнее. Это относится и ко всем тем, кто на него работал или был связан родственными узами. Не только ко мне.

— Так что же теперь будет с музеем? Если я вас правильно понимаю, ваш муж скончался до того, как успел передать большую часть денег музею. А вы являетесь наследницей всего его состояния, верно?

Ее губы искривились в усмешке. Стало совершенно очевидно, что произошло бы с музеем, если бы она могла поступать по-своему.

— Уж простите меня за смелость, но ведь вы не станете отрицать, что если бы передача денег музею состоялась, вы вряд ли остались бы без гроша, да и ваш пасынок — тоже.

На несколько секунд Анна Морзби впала в задумчивость, словно пыталась вообразить такую перспективу.

— Нет, не без гроша, разумеется, — ответила она наконец. — Скорее даже наоборот. Я бы унаследовала остатки состояния. Около пятисот миллионов долларов.

— Вполне хватит, чтобы свести концы с концами, верно?

Очевидно, ход мыслей Флавии был не совсем доступен миссис. Морзби.

— Ну да. А что?

— Так к чему вам сражаться за остальное?

— О! Да просто потому, что это мое. Плата за то, что я мирилась с существованием этого старика рядом на протяжении стольких лет, за всю его подлость и равнодушие. Да, вы правы, это гораздо больше денег, чем я смогла бы потратить. Но не в том суть. Если музей продолжит свое существование, его имя будет увековечено.