Зворыкин встал и, сохраняя на лице достоинство, потрогал погоны указательным пальцем. Они были сильно потерты, одна пара — полковничья, без звездочек, вторая — однопросветная, с тремя маленькими звездочками.

— Так… — сказал Зворыкин и посмотрел на задержанных. — Кто есть кто?

Задержанные молчали, и Зворыкин сказал, пожимая плечами:

— По-нормальному, молодой — поручик, а постарше — полковник. Кто, чего и так далее — не маленькие, разъяснять не надо. Слушаем, — он сел.

— Карманы… — осторожно напомнил Лоськов.

— А и в самом деле, — обрадовался Зворыкин. — Ну-ка, товарищ Бритин, осмотри.

Бородастенький приподнял клапан кармана на кителе с полковничьими погонами и, метнув на полковника недобрый взгляд, извлек коричневую кожаную книжечку. Раскрыв ее, прочитал вслух:

— Предъявитель сего, полковник Севастьянов Александр Андреевич, состоит на службе в Управлении военного контроля Сибирской армии, что удостоверяется подписью и печатью. — Бритин посмотрел на полковника: — Подписано командующим армией генерал-майором Гришиным-Алмазовым, — он расстегнул пуговицу на кармане гимнастерки и выжидательно посмотрел на поручика.

— Там ничего нет, — тот пожал плечами. — Но я действительно поручик Ломов, Владимир Иванович, — он поклонился.

— Служите где?

Там же, — кивнул Ломов. — Старший офицер.

— Много ли расстреляли коммунистов, господа? — вежливо осведомился Бритин. — И вообще — ни в чем не повинных людей?

Офицеры молчали.

— Советую отвечать.

— Да ведь — глупейший вопрос, — улыбнулся Ломов. — Ну, посудите сами: вы — на нашем месте: «А сколько вы расстреляли офицеров, господа? И вообще — монархистов?»

— Мы никого не расстреливаем за убеждения, — сказал Зворыкин. — Только за утверждение этих убеждений с оружием в руках. Когда есть противоречие диктатуре пролетариата. Говорить будете?

— А мы еще и оружие у них отобрали, — Лоськов положил на стол малый маузер и браунинг.

— Ну, Лоськов… — замотал головой Зворыкин. — Все у тебя? Или еще что? Ну а все — так бери молодцов и веди на дальний пакгауз. У нас тоже все.

Офицеры переглянулись.

— К Духонину? — спросил Ломов. — Для «связи»?

— А вы думали? — прищурился Бритин. — Вы махровые наши враги, служите в учреждении, которому от нас не было и впредь не будет пощады, и руки у вас замараны кровью наших товарищей, к тому же еще и рассказывать ничего не желаете. Ступайте.

Лоськов подтолкнул Задержанных к дверям. Оба послушно двинулись, на пороге Ломов остановился:

— Давайте по-деловому… От того, что мы назовем вам имена и факты, — судьба наша только усугубится. Я другое предлагаю: обмен.

— Кого на кого? — спросил Бритин.

— Просто «на кого», — впервые открыл рот Севастьянов. — «Кого» — это ясно. Нас.

— Вы бывший преподаватель гимназии? — искривил губы Бритин. — Филолог?

— Дайте чаю… — Севастьянова била дрожь. — Извините…

— Жарко же? — удивился Зворыкин, наполняя стакан из кипящего титана.