Пентесилея не знала, как быстро может бежать носорог, но уже через несколько мгновений поняла, что, пожалуй, немногим медленнее лошади — он догонял царицу амазонок, догонял неотвратимо.

«Как скверно я бегаю! — эта мысль её насмешила, хотя смеяться не стоило. — Как же скверно я бегаю! Ахилл убежал бы от него без труда. Только он, возможно, не стал бы убегать! Чушь... С этой грудой злобы и мощи никому не справиться!»

Подумав так, она вновь резко свернула, и серая махина с сопением и топотом пролетела мимо. Амазонка поняла, что носорогий скорее всего видит только то, что находится прямо перед его носом, а его уродливая башка не способна поворачиваться в стороны, потому он и тратит столько времени на эти развороты, не умея сразу, сходу сворачивать следом за убегающей жертвой.

При каждом новом развороте Пентесилея пыталась определить, куда именно ей нужно постараться добежать, где можно найти убежище от зверя. Однако кругом была только саванна и редкие рощицы, в которых невозможно было укрыться. Крупные деревья росли вдоль берега реки, и на одном из них, возможно, она могла бы спастись — мощные буки и баньяны были не по силам даже исполинской мощи носорогого. Но туда не добежать — вот так, шарахаясь в стороны, петляя, точно заяц, она вряд ли сможет одолеть этот путь...

Ещё рывок, ещё... Носорог и не думал прекращать гонку, и хотя его сопение и фырканье становились всё громче и всё яростнее, усталости он не проявлял ни малейшей, его силы были, казалось, неистощимы. Между тем Пентесилея, при всей своей выносливости, начала уставать, у неё срывалось дыхание. Ещё немного — и она сбавит быстроту движений, и тогда всё будет кончено...

Принять бой? Как? Удар секиры, даже точно направленный, не только не убьёт гиганта, но не сможет и нанести ему серьёзной раны, а ударить ещё раз носорогий не даст. О стрелах и говорить нечего! Оставалось одно, самое отчаянное решение, и решаться надо было немедленно, или она потеряет силы и уже ничего не сможет сделать.

Амазонка ещё раз резко сверила, дождалась, пока чудище, прогрохотав мимо, развернулось и, пригнув башку к земле, понеслось на неё и, в то мгновение, когда страшный рог был от неё в десятке локтей, взлетела в воздух. Она перевернулась, как сделала, прыгая на жеребца зебры, и в следующий миг села верхом прямо на гнусную носорожью морду, как раз между меньшим рогом и большим, в который вцепилась обеими руками, ногами что есть силы сжав складчатые щёки гиганта и издала при этом пронзительный боевой клич амазонок.

Носорогий завизжал и завертелся на месте. Он сразу потерял из вида жертву, однако её присутствие на своей башке ощущал отлично. Его шея двигалась плохо, но он закрутил и затряс всей передней частью массивного туловища, подскакивая и резко вздёргиваясь вверх, и делал это с такой силой, что, при всей своей цепкости, амазонка поняла: долго ей таким образом не усидеть. Надо было освободить одну руку, снять с пояса секиру и попытаться ослепить чудовище, причём сделать это двумя точными ударами. Стиснув зубы, Пентесилея всем телом прижалась к гигантскому рогу, отняла правую руку, перехватила рукоять секиры... В этот самый миг носорогий вскинул башку и мотнул ею что есть силы. Толчок был слишком силён — скользкий рог вырвался из объятий амазонки, и она вновь взлетела над головой чудовища, на сей раз не по своей воле.

Носорогий поддел бы её рогом, однако она успела опять перевернуться в воздухе и упала шагах в пятнадцати от разъярённого зверя. Удар о землю оглушил её на долю мгновения, однако она успела, уже почти без единой мысли, уклониться от атаки врага. На сей раз тот проскочил всего локтей на двадцать и повернулся мгновенно. Амазонка стояла, выпрямившись, с поднятой секирой. Она знала, что носорог убьёт её, но хотя бы один удар он получит, и пускай это будет хороший удар!

В это мгновение она вдруг увидела расширенные золотистые глаза Ахилла и пухлые ножки сына, увязшие в песке.