— Что с ней? — спросил он Эдика.

Тот развел руками. Милиционер выглянул в окно, крикнул вслед отъезжающему напарнику:

— Саша, здесь что-то серьезное. Давай за «скорой», вызови опергруппу и скажи, что эксперт понадобится.

Обернувшись к вахтеру и Эдику, милиционер строго сказал:

— Ничего не трогать.

Он подошел к Алине, внимательно осмотрел ее, не притрагиваясь, поднялся, сказал, ни к кому не обращаясь:

— Черепно-мозговая травма, нужно ждать врачей. Ее нельзя трогать. — Он повернулся к Власову, спросил: — Вы можете объяснить, что здесь произошло?

— Когда закончилась репетиция, она пошла в гримерную, то есть сюда. Я проводил ее почти до дверей. Ее там ждал знакомый. Сам я пошел в туалет. Услышал крик, ее крик. Я подбежал, открыл дверь и увидел… вот это все.

— А куда делся ее знакомый? — несколько иронично спросил милиционер.

— Ушел, должно быть.

— Через окно? Тогда он, наверно, лилипут. Вы видели, как он уходил? — обратился милиционер к вахтеру.

— Нет. Но он мог пройти мимо моей комнаты, я чай пил и не смотрел в окошко. Но не слышал я — чайник у меня закипал, шумел.

Через разбитое стекло в принципе при известной ловкости мог пробраться и человек нормального телосложения, и тогда он попал бы на довольно широкий карниз второго этажа и мог спрыгнуть вниз, на улицу. Но Эдик не стал ничего этого излагать милиционеру, прекрасно зная, что люди терпеть не могут, когда другие суются в то, что относится к их компетенции.

— Кто этот знакомый? Вы его видели?

— Да, он был в зале, потом ушел. Я думаю, сюда, он всегда ждал ее здесь.

— Так кто он?

— Калинин. Сергей, — сглотнув слюну, с усилием произнес Эдик, хотя все равно пришлось бы это сказать. Калинина видели все.

— Журналист?

— Да.

Приезд «скорой» избавил Власова на время от расспросов. Врач распорядился немедленно госпитализировать пострадавшую и милиционер попросил лишь действовать осторожнее, чтобы не «задеть следы».

— У каждого свои проблемы, — хмыкнул врач и сказал санитару и пришедшему на помощь шоферу: — Подождите, надо очень осторожно.

Он помог им уложить Алину на носилки, придерживая ее голову. Когда они уже выходили, в дверях появился Алексей Клюкин — он дежурил в эту ночь, и с ним еще один оперативник.

— Товарищ капитан, — обратился к нему милиционер, — пострадавшая — актриса театра, ее зовут Алина. Ее обнаружил режиссер, вот он…

— Да знаю я его, — оборвал Клюкин, — подожди, Руслан. Мужики, что с ней? — обратился он к врачам.

Носилки уже вынесли, врач задержался и с порога, пожав плечами, ответил:

— Черепно-мозговая травма, довольно тяжелая, судя по первому впечатлению. Она жива, но без сознания. Сейчас отвезем в реанимацию, а там видно будет. Извините, нам надо спешить.

— Никого к ней не пускать без моего разрешения, — распорядился Клюкин. — Утром я пришлю охрану — сейчас просто некого с ней отправлять. Попросите приглядеть, чтобы никто к ней не зашел.

— Да, если она выживет, — сказал врач.

Он быстрым шагом спустился вслед за носилками, и через несколько секунд послышался шум отъезжающей «скорой».

— Так. Эдуард, что здесь было?

Эдик повторил то, что уже рассказал милиционеру.

— Серега? — мрачно переспросил Клюкин.

Власов с минуту размышлял, надо ли говорить о том, что кричала Алина, потом решил, что надо, — все и так очевидно.