— А-а, у вас есть мешок, — выслушав Каширского, радостно проговорил Херклафф. — Дас ист зер гут, мне он как раз нушен. И вы тоже.

— Зачем? — с подозрением спросила Анна Сергеевна.

— За золотишком, — осклабился Эдуард Фридрихович. — А здесь вы все рафно ничефо не найдете.

— За золотишком? — повеселела Анна Сергеевна. — И когда?

— Прямо сейчас, — заявил Херклафф и первым направился к выходу. Но перед самыми дверями вдруг резко остановился и, кинув быстрый пристальный взгляд на Анну Сергеевну, сделал галантное движение рукой:

— Только после вас, фройляйн.

Чумичкина хибарка стояла на городском отшибе, и шум потрясений до нее почти не долетал. Обедая теми яствами, на которые расщедрилась скатерть-самобранка, Василий и Надежда наперебой рассказывали о событиях, свидетелями и участниками коих они стали в этот день.

Когда Чаликова дошла до встречи с Каширским, Дубов попросил:

— Наденька, с этого места, пожалуйста, подробнее.

Хотя Надя добросовестно старалась вспомнить все подробности, ее рассказ получился очень сбивчивым. Но Василий и так все понял:

— Ясно — Каширский вам элементарно «давал установку», а вы на нее попались.

— Да что вы, не может быть! — завозмущалась Надя. — Он просто говорил мне…

— …что кинжал Анны Сергеевны в ваших руках должен послужить делу добра и справедливости, — закончил за Надю Василий. — И вы тут же побежали вершить самосуд над злом и несправедливостью, которые для вас воплотились в некоем конкретном индивиде. И вы еще говорите, что это не «установка»!

— Ну что ж, и на журналистку бывает проруха, — вздохнула Чаликова. — Хорошо еще, что так все кончилось. Одного не пойму, как это кинжал пропал из сумки и очутился у тебя? — Надежда обратила взор на Чумичку.

— Я за тобой всю дорогу приглядывал, — нехотя пробурчал колдун. — А ножик из сумки достать, так это ж не колдовство даже, а так — баловство.

— Давайте решим, что нам теперь делать, — предложил Дубов.

— Уходить в свой мир, — твердо сказала Чаликова. И печально добавила: — Теперь, наверное, навсегда…

— Сначала еще из города надо выбраться, — заметил Василий. — А то ежели Путяту и вправду съели, то непорядков не избежать.

— А может, они уже начались? — предположила Надя.

— Сейчас узнаем. — Дубов извлек из-под кафтана «херклаффский» кристалл и положил его на стол. — Ну, Наденька, и кого бы вы хотели теперь увидать?

— Петровича, — несколько неожиданно и для себя, и для Дубова, сказала Чаликова.

Большая грань замутнилась, и на ее поверхности проступило сперва неясное, а потом все более отчетливое изображение, но не развалин храма на Сорочьей, где Дубов видел Петровича в последний раз, а добротного дома на одной из главных улиц.

— Градоправление, — пояснил Чумичка. — Бывшая вотчина Длиннорукого.

Перед градоправлением бушевала толпа, а на крыльце Петрович, бестолково размахивая руками, что-то надсадно кричал.

— Должно быть, призывает люмпенов грабить награбленное у трудового народа, — предположила Надя.

Василий хотел было попросить кристалл «включить звук», но тот сделал это сам — словно бы ему и самому не терпелось узнать, что же там происходит.