Софи останавливается.

  Устала?

  Нет. Просто далеко ушли, поздно будет возвращаться.

  Я провожу…

И я не знаю, хорошо это или плохо, то, что я сказал, потому что быть наедине в сумерках с насильником для девушки – не самая заманчивая перспектива. Я понятия не имею, что она думает обо мне, как относится. А спрашивать – стыдно. Но стыд – не самая моя большая проблема на сегодня.

  Не бойся меня, Софи,   прошу.

  Не боюсь.

  Я бы боялся.

  Отец доверяет тебе – значит, и я тоже.

Отец – всё для неё. Она верит каждому его слову, живёт по его канонам, он рисует её мир, и в этом мире она – его принцесса. Между ними бесконечное доверие, понимание и любовь.

Я смотрю на её волосы, окрашенные в красный свет заката, легко развеваемые ветром, и решаюсь, наконец, сделать то, зачем приехал. Но толку от этого не будет, если мы не посмотрим в глаза друг другу без страха, стыда, ненависти. Поэтому я медленно, так осторожно, как только могу, чтобы не напугать, не внушить ложную идею, поднимаю её очки. Но Софи не готова, ей тяжело принять меня после всего, что делали с ней мои руки и не только, и мне не остаётся ничего другого, кроме как помочь ей: я толкаю её подбородок вверх, заставляя взглянуть на меня, и она вынуждена это сделать.

Я удивлён – она действительно не боится. И я не вижу отвращения, в котором был почти уверен. Презрения тоже нет… Как и нет всего того, что было в этом синем взгляде до той страшной для нас обоих ночи – в них нет ничего. Просто глаза просто умной и спокойной девочки. Девочки, прошедшей через ад разочарования, девушки, познавшей самую мерзкую боль вместо сладкой любви, женщины, не ставшей матерью, …

  Прости меня…

И она прощает. Глазами прощает, я это вижу и чувствую, как медленно стекает по моим плечам весь невыносимый груз последнего года. Самого чёрного года в моей жизни.

  Я не держу на тебя зла,   тихо отвечает.

И это тот момент, о котором я мечтал все последние месяцы, буквально жил им, ничего больше не желая так сильно, как этого.

   Спасибо,   шепчу, борясь с невероятно сильным для меня потоком эмоций.

  И ты прости меня…   неожиданная для меня фраза.

  За что? – я действительно не понимаю, зачем ОНА просит у меня прощения, и чем я заслужил подобное вообще…

  За Маюми…

За Маюми… Чёрт возьми, я даже не помню, что она была в моей жизни. Так глупо было всё то, что случилось тогда, в чём моей вины было не меньше, чем её, но и она, оказывается, тоже тащит груз…

  Не о чем тебе просить. Настоящее так легко не разрушишь. Так просто не рассыпается настоящее.

Софи поджимает губы и опускает свой взгляд. Я знаю, зачем: чтобы не заплакать. Ранимая, нежная девочка. Она не очерствела, или же ей просто не дали, не позволили. Но её взгляд скользит ниже и задерживается на моей руке, я замираю, потому что сознание не сразу объясняет мне происходящее: она видит синяк на сгибе моей руки и множественные проколы более удачных инъекций, потому что, поднимая её лицо с целью заполучить хотя бы один взгляд, я не заметил, как собрались нарочно опущенные ниже локтей рукава.

Это была почти фатальная для меня ошибка. Вижу, как меняется её лицо: теперь в синем взгляде и страх, и разочарование, и боль. Кажется, она жалеет меня, и эта жалость хуже самой извращённой пытки. Я закрываю глаза, чтобы пережить этот момент, и конечно, убираю от неё свои руки – чувствую себя прокажённым, человеком иного сорта, того самого, который не позволяет касаться чистых и светлых девушек – таких, так она.

Софи сжимает свои губы почти добела.

Не плачь, Софи, только не плачь: лучше ненавидь, испытывай отвращение, но только не жалей!

Она надевает очки, чтобы я не видел её глаз, хотя солнца уже почти нет.