Мы встретились с девушкой глазами. Ее взгляд потух. Она хотела бы сидеть в моей одежде и ехать в мой дом. И смотреть на мир из окна моей машины.
А я бы хотела просто подвезти их куда-нибудь. Прикинуться водителем и послушать их дурацкую болтовню.
Но это все равно что притвориться подъемным краном.
Вышел Олежек. Я отдала деньги. Нажала на газ.
В зеркале заднего вида — лицо девушки. Она раздраженно выговаривала что-то своему парню.
Может, он на меня засмотрелся? Я улыбнулась своему отражению. В ответ мне издевательски улыбнулся ботокс.
Вечером я снова встретилась с Ванечкой. Это был его последний день в Москве. Назавтра он улетал домой.
Как всегда, в последний день он был со мной особенно нежен.
Я чувствовала себя королевой, раздающей милости. Я дарила улыбки и даже кокетничала.
Мы встретились в старинной русской усадьбе Царицыно. Ванечка любит заниматься там верховой ездой. Я лошадей боюсь. Но мне нравится сидеть на солнышке с чашкой кофе и наблюдать за их грациозными движениями.
Ванечка выбрал себе гнедую кобылу по кличке Муха. Он называл ее Москит. Кобыла не отзывалась и брыкала задними ногами. Ванечка хорошо держался в седле. Есть люди, которые все делают хорошо.
Наконец Муха поняла, что ей с ним не справиться, и послушно пошла легкой рысцой в сторону леса.
У моих ног уютно пристроилась рыжая кошка. Почему-то ни одна конюшня не обходится без огромного количества собак, кошек и еще какой-нибудь живности.
Рядом со мной молодая девушка — работница конюшни, чистила жесткой щеткой гриву красивого, в белых яблоках, вороного коня.
Я подумала, как хорошо быть этой девушкой. Каждый день приезжать сюда, открывать вольеры, здороваться с лошадьми, как с лучшими друзьями, угощать их сахаром, а в конце месяца получать зарплату и ехать домой, наверное, на метро. А по дороге по случаю зарплаты купить какой-нибудь галстук в подарок своему молодому человеку или, скорее, рубашку. Приготовить на ужин цыпленка табака и лечь спать, посмотрев кино по Первому каналу. По Первому, потому что коммерческий директор Первого канала — мой приятель, и ему очень важно, чтобы кино смотрели именно по его каналу.
Ванечка вернулся минут через двадцать — возбужденный, с горящими глазами.
Мне захотелось его поцеловать. Но он был потный и пошел в душ. Я зашла в его кабинку минут через пять.
Уверена, что этого он ожидал меньше всего на свете.
Все произошло совсем не так, как я себе представляла. Никто не умер от счастья.
В соседних кабинках мылись мужчины. Не знаю, заметил ли меня кто-нибудь, когда я выходила, наскоро вытираясь.
Я села в машину и поехала домой.
На следующий день Ванечка улетел. О чем я подумала с облегчением. Не представляю, как бы я вела себя, если бы нам пришлось встретиться.
Надеюсь, пока он в Лондоне, вчерашний эпизод забудется и я смогу делать вид, что ничего не произошло.
Я позавтракала в постели. Часам к трем поняла, что Ванечка не позвонил. С тех пор, как проводил меня вчера до машины, ни разу.
Я проверила, работает ли телефон. И позвонила ему сама. Он ответил после шестого гудка.
Я повесила трубку.
С ним ничего не случилось. Он жив, здоров, просто не звонит мне.
Зачем я позвонила? Он поймет, что это была я. Надеюсь, что не поймет. Наверняка еще куча таких же, как я, девиц ему звонят и вешают трубки.
Значит, я стала одной из кучи его девиц.
Я сжала зубы, чтобы не скрипеть ими от злости.
Я зарылась с головой под одеяло, чтобы никогда уже не вылезать.
Зазвонил домашний телефон.
Я помчалась к нему со всех ног, придумывая на бегу, как лучше разговаривать с Ванечкой. Чуть-чуть спросонья, чуть-чуть небрежно; сказать, чтобы перезвонил вечером. Или завтра. Или перезвоню сама, когда будет минутка.
Звонила мама.
Спрашивала, все ли у меня нормально. |