— Да ладно тебе, Агать, не бухти, — ухмыльнулся Варфоломей и тут же посерьезнел, увидев, как напряглась девушка. — Ты чего?

— Ты сказал «не бухти»… Так Ленка Морозова говорила, моя приютская подружка.

Платина помолчал, потом собрался с духом и осторожно спросил:

— Она… она на Волге осталась?

— Осталась, — криво улыбнулась Агата. Голосовые связки не слушались ее, издавая вместо привычного мягкого контральто немелодичный скрип. — Она там осталась задолго до налета лестиан. Через год после того, как мы из приюта вышли, каким-то образом скопила денег и купила такую дозу дури, что и слону на смерть от передозняка хватило бы… А Ленка слоном не была. Записку оставила, дескать, хоть сдохнет с удовольствием, раз уж жить с удовольствием не получилось.

Девушка зажмурилась и запрокинула голову, сдерживая подступившие слезы. Варфоломей выбрался из своего кресла, зашел к Агате за спину и положил на плечи тяжелые ладони. Несколько минут его пальцы, ставшие вдруг удивительно мягкими, поглаживали ключицы и основание шеи. Потом, почувствовав, что подруга начала успокаиваться, он вернулся на свое место и уже оттуда тихо сказал:

— Прости.

— Не извиняйся. — Голос Агаты все еще был хрипловат, глаза лихорадочно блестели, но вспышка эмоций уже миновала. — Откуда тебе было знать? Я бы и не вспомнила, привыкла отсекать негативные воспоминания, да вот услышала знакомую фразу… Ладно, проехали. Так что Дима?

— Сказал, что вернется через сутки. Если нет — чтобы на Землю возвращались.

— Ага, — пришедшая в себя девушка снова была полна ехидства, — с разбегу. Вот так бросить его здесь, и на Землю… ну-ну.

— А что ты предлагаешь? — нахохлился Варфоломей. — Мы тут вон целый эсминец отыскать не можем, а уж одного человека…

— Да я пока ничего не предлагаю. — Агата снова смотрела на экран. — Вот если он не вернется… Ух ты! Смотри!

Из леса на берег неторопливо выбралась совершенно несуразная животина. Размерами она превосходила призового быка, демонстрировавшегося на волжской Всепланетной ярмарке, куда Агату затащил один из клиентов. Покрытая бурой с подпалинами шерстью туша вальяжно перебирала аж четырьмя парами ног, заканчивающимися то ли тремя ороговевшими пальцами, то ли растроенными копытами — разобрать было сложно. Страховидную голову венчала некая помесь рогов и ушей, огромных, прихотливо изогнутых. Да и зубы в приоткрытой пурпурной пасти внушали самое серьезное уважение. Толстый чешуйчатый хвост волочился по земле, и Агата подумала, что отбиваться таким от слепней (или что их заменяет на Статусе?) не слишком сподручно. На шее животины имелся ошейник, а на ошейнике — бубенец, настолько банальный, что девушка не выдержала и фыркнула.

— Слушай, мать, это что же… местная корова? — Потрясенный Платина привстал с места и впился глазами в экран, не замечая, что своим корпусом перекрывает Агате обзор.

— Не засти! — Дернула она пилота за рукав. — Корова — не корова… но явно какая-то домашняя скотина. От стада, небось, отбилась.

— Так ежели от стада, того и гляди, пастух появится!

— Там видно будет. А зверюга ничего, симпатичная…

Усевшийся обратно в кресло Варфоломей пробормотал в сторону что-то малопочтительное об эстетических предпочтениях Агаты, с ухмылкой увернулся от подзатыльника и вдруг резко посерьезнел.

— Ну вот, я же говорил…

Вслед за флегматично позевывающей тварью на берег вышел рекн.