— А на Волге мы что, цветочки нюхали? — лениво поинтересовалась она, когда порядок на столе был восстановлен.

— Да ты вообще помолчи, тебе в себя приходить надо, твою физиономию можно для украшения заливного использовать, вместо зелени!

— Приходить в себя? — На выпад по поводу цвета лица Агата демонстративно не обратила внимания. — И где же? Здесь, за стенами посольства, пленницей, по сути? Или на Закате, где я двигаюсь, как беременная черепаха? При любом раскладе мы с Платиной тут не останемся, в объем уйдем. На всякий случай, чтобы лишний раз глаза не мозолить. Командир, — она соскользнула с ограждения, присела перед Десницей на корточки и теперь умильно смотрела на него снизу вверх, — ну командир, ну на кой черт тебе какой-то незнакомый корабль? Еще какая команда попадется… а тут и «Тварюшка» такая милая… и шкипер, каких поискать… и суперкарго, глядишь, на что-то сгодится… а?

Полчаса спустя Десница покинул посольство Заката, обладая кораблем, командой и твердым убеждением, что генерал Горин такой расклад предвидел.

На Оймяконе было холодно. Там всегда было холодно, потому, собственно, планета и получила такое название. Но при этом промерзшая, покрытая толстым слоем снега и льда, в средних широтах оттаивающая только на пару месяцев в году почва обладала свойствами поистине уникальными. И Оймякон, изначально колонизировавшийся ради рудных разработок, быстро превратился в крупного экспортера сельскохозяйственной продукции.

История не сохранила имени того энтузиаста, который взялся — то ли на спор, то ли от нечего делать — выращивать в одной из многочисленных теплиц кофе. Зато теперь, триста с гаком лет спустя после заселения планеты, оймяконский кофе считался лучшим из всех, производимых человеческими мирами.

По дороге Платина извел своих попутчиков прикидками и соображениями по поводу того, сколько кофе можно будет взять на борт, сколько оставить себе на предмет полакомиться, сколько и где продать. Наконец, уже на входе из гейта при подлете к Оймякону, Агата не выдержала и заявила, что где сколько чего брать и куда потом девать — забота суперкарго. А забота шкипера — разбираться с диспетчерской, вон, вызывают.

Диспетчер, натурально, в экран не помещался. Десница слабо себе представлял, как можно позволить своему телу дойти до столь плачевного состояния. Зато очень хорошо знал, что такие субчики, как этот пузырь, в девяти случаях из десяти демонстрируют уверенность в том, что являются образцами совершенства. А подспудное недовольство своей внешностью используют для отравления жизни тем, кто не ленится следить за собой.

Платина же, которому выиграть конкурс «Мистер форма» помешал бы разве что не слишком значительный рост, должен был взбесить толстяка самим фактом своего существования. А если к оному существованию добавить хороший корабль и прекрасно сидящий комбинезон, резко контрастирующий с бесформенным, чем-то заляпанным одеянием пузана… В общем, с точки зрения Дмитрия, не было ничего удивительного в том, что диспетчер принялся занудно мурыжить «Sunset Beast», соблюдая все мыслимые и немыслимые формальности доступа на посадку и, кажется, придумывая по ходу действия новые.

Агата тоже не была удивлена или, по крайней мере, своего удивления никак не показывала. А вот Варфоломей кипятился с каждой минутой все сильнее, доставляя тем самым разжиревшему бюрократу весьма заметное удовольствие. Тот явно наслаждался своей возможностью доставить пилоту максимум неприятностей, и даже вопль взбешенного Платины:

— Да я… да я тебя х***ми закидаю, понял?!! — не произвел на него особенного впечатления. Разве что добавил «Бистяре», проходящему сейчас по всем реестрам как просто «Бестия», еще пару часов на орбите.