Они действительно сидели в халатах, все трое, и, надо полагать, являли собой зрелище довольно колоритное. Халаты входили в цену этого роскошного номера, однако, как и следовало ожидать, размеры были несколько усредненными. Поэтому на Диме халат сидел как влитой, Агата завернулась в него так, что эмблема отеля на левой стороне груди почти совсем закрылась, а на Платине одеяние сходилось весьма условно. Впрочем, это не имело большого значения. Сейчас они ужинали, пили кто что хотел и хохотали, вспоминая, чем закончилась сцена в «Пульсаре».

Официант, принесший очередную порцию кофе, услышал последнюю фразу девушки, увидел, что лежит на столе, и тут же поделился своими наблюдениями с теми, кто готов был его слушать. Готовы были все, и пару минут спустя Агата, приоткрывшаяся ровно настолько, чтобы быть в курсе происходящего вокруг, спиной почувствовала с десяток заинтересованных взглядов. Почувствовала — и развернулась вместе со стулом к благодарной аудитории, в которой уже начали проскальзывать смешки.

— И ничего смешного, — патетически провозгласила она. — Ну представьте себе: подлетаем мы к Оймякону, никого не трогаем. Это очень важно, что никого не трогаем, да. Шкип, — кивок в сторону Платины, — начинает переговоры с диспетчерской. А там сидит такой… такое… в общем, как три меня, или даже четыре, а рожа — вообще разговор отдельный.

В этом месте Агата попыталась изобразить диспетчера, и, должно быть, ей это удалось, потому что бармен хлопнул ладонью по стойке и взревел под общий хохот:

— Это ж Петрик! Точно, он сегодня дежурит! А ну тихо все, а ты, детка, продолжай. И что там Петрик?

— Что? Да пристал как банный лист к заднице, на орбите продержал… Платина ему слово — а он в ответ двадцать, и глазками своими заплывшими лупает. Короче, шкип его посулился… ммм… закидать, а я категорически возражаю против того, чтобы он использовал для этого свой собственный. В хозяйстве пригодится, своя ноша не тянет и все такое…

Сложившийся пополам бармен исчез за стойкой, а из-за дальнего столика донесся сдавленный от смеха мужской голос:

— Да это Петрику просто ваш шкип понравился! Он же педрила, Петрик-то, это все знают!

Услышавший это Платина набычился, побагровел, и начал было вставать из-за стола, но Агата небрежно толкнула его на место, поднялась на ноги, дождалась тишины и отчеканила:

— Понравился, значит. Педриле. Мой шкипер. Н-да… это я прошибла, надо было выбирать в серии «Фантастик»!

Ночь медленно, словно нехотя, перевалила за середину. За высокими узкими окнами вовсю куражилась пурга, и даже более чем массивное остекление не могло полностью защитить слух от ее надрывных завываний. Время от времени ветер ударял в стены как кувалдой, и казалось, еще чуть-чуть — и крохотный в сравнении с ночью и метелью островок тепла унесет в непроницаемую морозную темноту.

Платина, который любил при каждом удобном и неудобном случае прихвастнуть выносливостью закатцев, изрядно окосел и в свою спальню — в пентхаусе их, как по заказу, было три — почти уполз.

Агата не торопилась. То ли сама по себе, то ли потому, что Дима тоже пока не собирался спать, сидел, уставившись ничего не видящим взглядом на струи фонтана в центре гостиной.

Не то чтобы она намеревалась… или не намеревалась… черт его разберет. События на Волге оставили у нее смутное ощущение «незакрытого гештальта». Переспать бы с командиром (один раз, больше не надо!), и все в шоколаде.