— Интересное сравнение, — прокомментировал Лемке.

— Ну, какое уж пришло. Так как мы еще не знаем, куда именно летим, соответственно, мы не знаем, к чему именно надо быть готовыми. Вполне готов допустить, что в системе, которая окажется конечной точкой прыжка, мы столкнемся как раз с гравитационной воронкой. Или с каким-нибудь поясом астероидов, сам посуди — на кой нам столько торпед?

— Да уж. Интересно, а кто прозвал плазменные сгустки торпедами? По сути же — ничего общего? — Лемке быстро переключался в ходе разговора на те темы, которые всплывали. Особенно если у него была в них хоть какая-то заинтересованность.

— Почему же ничего? Как раз практически торпеды. Сам посуди, Отто, после разгона в установке, когда капсула разрушается и свободные материалы под влиянием генератора поля превращаются в плазменный сгусток — чем тебе не торпедная атака? А эффект от их попадания тебе видеть доводилось? — поинтересовался у старпома ИскИн.

— Слава богу, что только на моделировании атаки. Я ж не флотский офицер изначально, если ты забыл. Хотя флот не раз и не два с нашей помощью решал свои задачи, чего уж.

— Ну так поверь мне на слово, Отто, после попадания плазменной «торпеды», например, в реакторный отсек корабль даже моего класса становится беспомощен. Это неоднократно во Второй Колониальной наблюдалось. Просто с тех пор установки для запуска торпед стали покомпактней.

— О, да! — засмеялся Отто. — Старых установок на тебя четыре шестистволки бы не влезло, пожалуй!

— Именно. Я в лучшие времена две двуствольные нес, если что. Носовую и кормовую, дабы никому неповадно было в хвост заходить. — «Ревель» тоже рассмеялся.

— Пожалуй. Ладно, с маршрутом разобрались, Энджи так Энджи. Хотя и не хотелось бы мне тревожить дух покойного Алекса фон Строффе, — вздохнул Лемке. — Да, «Ревель», ты мне вот еще что скажи. Два реактора, этих, дуплексных, что они нам дают кроме какой-то запредельной энерговооруженности? Зачем нам вообще столько?

— Ну, хотя бы для тех же самых плазменных торпед. Два дуплексных реактора позволят нам осуществлять полный залп без потери мощности двигателей, грубо говоря — один реактор мы делаем маршевым, он отвечает за движки, а второй — орудийным и защитным, он будет тащить на себе генераторы силового поля и орудия. А в силу компактности этих дуплексов в реакторном отсеке останется уйма места. Или же, в переводе на язык тоннажа, пойдем мы сильно легче. Как следствие — меньше расход топлива, меньше нагрузка все на те же реакторы, — «Ревель» постарался дать максимально доходчивое объяснение. Судя по реакции старпома — Лемке закивал головой, — у ИскИна получилось. «Изначально не флотский офицер» все понял.

— Ладно, «Ревель», дружище, спасибо за объяснения. Вопросов стало меньше, жить стало легче. Пойду я, приму криобоксы, которые привезли и должны монтировать, шахматы продолжим позже, если ты не против.

— Я? Против? С чего бы? Иди, конечно, от меня далеко не уйдешь. — В голосе ИскИна зазвучал смех.

— Да куда уж я с борта денусь, — захохотал старпом, встал из ложемента и вышел из рубки. Когда за ним закрылись створки люка, в рубке погас свет. «Ревель» продолжал экономить энергию, даже будучи пристыкован к орбитальному доку и запитан от его реакторов. Привычка — свойство человеческого сознания, что уж тут поделать. А матрица сознания, послужившая в свое время для создания искусственного интеллекта этого корабля, как была, так и осталась человеческим сознанием. Пусть даже и записанным на электронный носитель.