Один из обладателей зеленой кожи, попытался достать одинокого путника кривым мечом. Это был тот дикарь, что потерял коня еще до прибытия "страшного подкрепления" всадникам с белыми плащами. Лицо бойца, искажала злоба, в глазах пылало безумие.

 На человека снизошло спокойствие, все движения окружающих, замедлились и стали столь же явными, как будто совершались малыми детьми. Чувства жалости, так же испарилось, будто его и не было.

 Клинок меча был направлен в грудь, но торс человека отклонился влево, ноги выпрямились и перенесенный вперед вес, придал ускорения движению. Одной рукой захватив руку дикаря, другой уперев в плечо, мужчина совершил движение, при помощи которого обычно обезвреживают буйных пьяниц. Но если действовать более грубо, и приложить больше сил, то "рычаг", в качестве которого выступает рука, вполне может сломаться, наградив жертву острой болью в районе локтя. Довершил дело, удар локтем в висок.

 - жалкий наглец, ты заплатишь за это!

 Хриплый, при этом визгливый голос, принадлежал низенькому, худощавому старику в черной одежде, кожа которого высохла, и была похожа на пожелтевшую бумагу. До этого момента он только наблюдал, и потому не был даже замечен.

 По реакции обладателей белых плащей, старичок не был так уж прост. По крайней мере, всадники выстроились в ряд, закрывшись щитами, висевшими за спинами. Их противники, так же не стали корчить из себя героев, и лезть под неизвестное оружие, которым "древняя рухлядь" собиралась покарать "наглеца".

 "а ведь я его понимаю. Зеленого нет, а его понимаю" отметил мужчина, оказавшийся в гордом одиночестве. Его рубаха, разорвалась на груди и плечах, по левой руке медленно текла кровь. Неизвестно когда, но оружие врагов все же его достало.

 Вокруг старика закипел воздух, а в сложенных ладонях, загорелся огонь. Еще секунда, и в одинокого путника, полетела "огненная стрела".

 Время замедлилось еще сильнее, в памяти всплыло выражение "боевой транс", но эта мысль тут же была отброшена в сторону, как лишняя в данный момент. Руки сами поднялись, предплечья сдвинулись, сложившись в "блок". Возникли знания о монахах, которые ходят по раскаленным углям, острым предметам, и спят на заточенном железе. Кто, когда, откуда, эти вопросы не волновали, просто добавились к сотне тех, что уже роились в голове.

 Огонь врезался в руки, которые оказались расслабленными, а воображение представляло кожу на них, твердой как камень. Даже жара почти не чувствовалось. Зато рубаха, испарилась как вода с раскаленной сковороды.

 Лицо старика изменилось, если секунду назад оно выражало злорадство и триумф, то теперь, удивление и испуг. А человек, отбросив остатки пламени, в два широких прыжка оказался рядом с врагом, и открытой ладонью, врезал в грудную клетку, услышав отчетливый хруст ребер.

 Тощее тело, кувырком отлетело на несколько метров, ударяясь об землю и ломая конечности. Когда старик замер на земле, его голова оказалась повернута к спине, а испуганные глаза, уставились в пустоту.

 Спокойствие исчезло, вместо него обрушилась слабость, отвращение, страх и сочувствие. Ноги не тряслись только потому, что человек опустился на одно колено, тяжело дыша, держась за землю, что бы не упасть. Только теперь он заметил несколько мелких ран, и обожженную кожу на предплечьях.

 Сражение завершилось. Обладатели красных плащей, после смерти старика, развернули коней и галопом устремились прочь. Дикари, обладатели зеленой кожи, решили скрыться на равнинах.

 Всадники в белых плащах, медленно приблизились к одинокому путнику. Один из них снял глухой шлем. Это оказался молодой светловолосый человек, с правильными чертами лица, светлыми голубыми глазами.

 - сэр, не имею чести знать вашего имени, но я, Блад Варус, старший из наследников Блада Трейна, нахожусь в неоплатном долгу перед вами.