— Кстати, о чем это вы там толковали, если уж на то пошло? — поинтересовалась Жаклин, прервав поток его размышлений. — Ты и Кэролайн Линфорд, одни в темном саду у Дейлримплей? И не пытайся отрицать, что ты был с ней, Брейден! Я видела вас обоих!

— Ружья, — пробормотал он. — Мы говорили о ружьях.

— Ружья. — Она умолкла, пока возилась с мелкими пуговками из слоновой кости на тугом белом лифе. — Ты с Кэролайн Линфорд торчал в саду — в темном пустом саду! — и говорил о ружьях?

— Это правда.

Жаклин перестала одеваться и посмотрела на него. Теперь в ее взгляде не осталось и следа недавней ненависти. Ее темные глаза снова стали спокойными и пустыми.

— Кэролайн Линфорд, — вкрадчиво заметила она, — на дух не выносит любое оружие. Она вообще чуть не помешалась на идее избавить мир от оружия после того, что случилось с ее братом.

— Да, — вяло ответил Брейден. — Я знаю.

Но он почти не обращал внимания на то, что говорит ему Жаклин. Потому что он снова думал о Кэролайн.

Под конец ему стало так тошно там, на балу, смотреть на то, как ею вертит этот мерзавец Слейтер, что он счел за благо убраться восвояси, пока не поздно. Он говорил правду, когда признался, что испытывает к ней интерес. Но еще более полной правдой было то, что с той самой минуты, как Кэролайн явилась к нему в контору со своим скандальным предложением, он хочет ее как женщину. Он хочет овладеть ею. Он хочет, чтобы она согревала его постель. И освещала его жизнь. Он хотел ее так, как никогда не хотел никакую другую женщину в мире.

А почему бы и нет? Ведь впервые с тех пор, как Брейден распрощался с трущобами, ему встретилась такая необычная женщина. Она не делала вид, будто ее волнуют светские условности, не боялась высказывать вслух свои мысли (кстати, она делала это почти всегда) и уж если хотела чего-то добиться, то шла к своей цели напролом, послав к чертям все сомнения и страхи. А ее тонкое чувство юмора и зажигательный темперамент способны были обезоружить любого. Все это, вместе взятое, в совокупности с тем фактом, что ее юное тело легко возбуждалось в ответ на его ласки, окончательно убедило Брейдена в том, что игра стоит свеч. Он решил идти до конца, а там будь что будет.

Только, конечно, нельзя было забывать и о том, что в конце месяца у него была назначена свадьба с другой женщиной.

Той самой женщиной, которая в данный момент сверлила его отнюдь не радостным взором, путаясь в застежках своего пышного кринолина.

— Думаю, тебе не помешает знать, Брейден, — процедила Жаклин, с трудом протискивая между пластинами из китового уса свои пышные бедра, — что у меня возникло сильное искушение подать на тебя в суд. В том случае, если ты разорвешь помолвку.

Рассеченная бровь угрожающе поднялась — всего на десятую долю дюйма.

— И что же заставило тебя подумать, — небрежно спросил он, — будто я способен на такую неоправданную глупость, как расторжение помолвки?

— Может быть, то, — ответила Жаклин, привычно встряхнув копной темных шелковистых волос, соблазнительно рассыпавшихся по ее плечам, — что ты не прикасался ко мне в течение целого месяца.