Глубокая тоска, поселившаяся в прекрасных глазах этой женщины, потрясла его, и он поспешил сменить тему разговора.

— А твои старики? Как они. отнеслись к тому, что ты уехала в Швейцарию?

Джордан задумчиво теребила большим пальцем рыжеватые волоски на запястье Ривза.

— Конечно, родители были не в восторге от этого. Но я не слышала от них ни слова против. Мне кажется, они все-таки поняли, почему мне нужно было уехать. Хотя бы на время. К тому же в нашем доме никогда не было лишних денег. Нет-нет, я ни в чем не нуждалась. Ни в коем случае! Но они, наверное, постоянно испытывали чувство вины передо мной или что-то вроде этого, за то, что в свое время не смогли отправить меня в Европу, куда после окончания школы поехали многие мои одноклассники. Потом, уже в колледже, мне приходилось постоянно подрабатывать, чтобы закончить курс. И, как говорится, родители сочли себя не в праве лишить возможности посмотреть мир свою единственную дочь.

Она устремила взор вдаль, где искрилась на солнце голубая озерная вода. Озеро уютно расположилось в обрамлении гор. Предгорья, еще зеленые в это время года, были испещрены домиками, внешне напоминавшими пастушьи хижины. Посреди этой красоты Джордан испытала внезапный приступ ностальгии. Ей отчаянно захотелось домой, к папе и маме. Иногда она очень скучала по ним. Увы, за долгую отлучку из дома проходилось платить. Стряхнув с себя навалившуюся тоску, она опять взглянула на Ривза, который пристально, будто изучая, разглядывал ее.

— А что ты можешь рассказать о себе? О своей семье?

— Отец умер. После его смерти мать вышла замуж снова. Ее нынешний муж — достойнейший человек, бывший управляющий супермаркетом, ныне на пенсии. Относится к моей маме благоговейно, как к королеве. Еще у меня есть младшая сестренка, которая учится сейчас на юридическом. Боже, сохрани нашу юриспруденцию от таких молодых специалистов, — хохотнул он, завершая рассказ.

Так пролетел целый час. За это время, кажется, не осталось ни одной тайны в их прошлом и настоящем, которую они не открыли бы друг другу. Любой, даже совсем не наблюдательный человек, мог безошибочно заключить, что перед ним — влюбленные. Эти двое ни разу не взглянули ни на кого другого. Должно быть, им просто не приходило в голову, что рядом, кроме них, есть кто-нибудь еще.

Воспользовавшись кратковременной паузой, возникшей в беседе, Ривз сказал:

— Джордан, мне нужно знать одну вещь.

Его тон был настолько серьезен, что в душе у нее шевельнулась тревога.

— О чем ты? — спросила она, насторожившись.

— Ты не знаешь, когда нам сходить с парома?

Она рассмеялась. Он засмеялся тоже. Их смех был беспричинным — просто им было удивительно хорошо смеяться вместе. Насмеявшись досыта и смахнув слезы, накопившиеся в ее серых глазах, Джордан ответила:

— Следующая остановка — наша. Пора нам собираться.

Они сошли по трапу на берег, обнявшись и ни на секунду не прекращая болтать. Случайно подняв глаза, Джордан внезапно заметила Анри, который напряженно вглядывался в толпу. Она сбросила руку Ривза со своего плеча как раз в тот момент, когда Анри наконец увидел их.

— Миссис Хэдлок, у меня к вам послание от мистера Экхердта, — произнес, запинаясь, на плохом английском, представший перед ними шофер во фраке. — Мистер Экхердт попросил меня отвезти вас домой. Сегодня вечером он приглашен на ужин с одним из своих деловых партнеров. Он хотел, чтобы вы его сопровождали. Хозяин просил передать, что ужин неофициальный и форма одежды не оговаривается. Он заедет за вами в половине восьмого.

Шофер говорил все это на ходу, лавируя в плотной толпе и направляясь к припаркованной на автостоянке машине. Подойдя к ней, он открыл заднюю дверцу и застыл, дожидаясь, пока Джордан и Ривз заберутся на сиденье.