Не зная, как поступить, Джордан беспомощно обернулась к Ривзу. В глазах ее была растерянность. Поскольку изначально она не планировала на этот вечер ничего особенного, то договорилась с Ривзом, что будет ждать его у себя после того, как он встретится с Гельмутом. Как же быть теперь?

— Ривз…

Ей хотелось увидеть на его лице ободряющую улыбку, услышать, что он все понимает и не сердится, но… случилось обратное. Взгляд мужчины, только что смеявшегося, внезапно стал ледяным, а губы вытянулись в тонкую ниточку. Ривз смотрел на нее, не произнося ни слова.

Нервно облизнув губы, Джордан заговорила:

— Мне… пора. Он… Может быть, сегодня вечером я выберу время и сумею поговорить с ним. Я…

— Не утруждайся, Джордан. Не стоит, — ответил он чужим холодным голосом. — Мне все ясно.

Однако было очевидно: он ровным счетом ничего не понимает. Он просто вне себя от ярости. Об этом говорило его перекошенное лица.

С легким полупоклоном Анри сделал шаг вперед:

— Мистер Грант, мне велено отвезти вас в офис мистера Экхердта сразу же после того, как я доставлю миссис Хэдлок домой.

— Нет, Анри, благодарю вас, — отказался Ривз, не глядя на шофера. Он неотрывно смотрел в глаза Джордан. — Я доберусь сам.

Не говоря больше ни слова, опустив голову и метнув напоследок еще один гневный взгляд на женщину, он решительно пошел прочь, расталкивая людей, торопившихся поспеть на паром перед его отплытием в обратный путь.

Ужин проходил в ресторане отеля «Палас», в отдельном кабинете. Когда с едой было покончено, вся компания поднялась в номер хозяев. Мужчины за карточным столом стали обсуждать идею совместной деятельности, а женщины, не имея между собой ничего общего, расселись в неудобные кресла и изо всех сил старались не умереть со скуки. Две дамы говорили по-немецки, кто-то владел французским, но знания иностранных языков было у Джордан в зачаточном состоянии, цоэтому она не понимала почти ничего из того, о чем шла речь. Впрочем, ее это нимало не огорчало. Джордан не сомневалась, что беседа была скучна, до головной боли.

К тому времени, когда Гельмут наконец стал пожимать руки всем присутствовавшим и приготовился уходить, Джордан уже казалось, что она не сможет высидеть здесь ни минутой дольше. Бизнес Гельмута, его дела не интересовали ее совершенно. Почему же сегодня днем, на пароме, она так дотошно, с таким интересом, жадно ловя каждое слово, расспрашивала Ривза о его работе?

Сейчас ей было невыносимо скучно. Она чувствовала себя усталой, измученной и… несчастной — каждый раз, когда вспоминала, как сердито и решительно Ривз покинул ее, едва сойдя с парома. Душу Джордан разрывали одновременно разочарование и злость. Часы, проведенные с Ривзом наедине в горах и на пароме, были восхитительны, и она жалела, что этот — такой особенный — день сменился столь скучным вечером. Что поделать! Джордан не могла не признать: Ривз Грант сумел завладеть ее мыслями, сумел расположить к себе. Более того, он вывел ее из душевного равновесия, заставил почувствовать себя одинокой и беззащитной. Он сделал то, что не удавалось ни одному другому мужчине.

Именно это делало его опаснее всех остальных. Ривз уже властвовал над ней. Разве он не рассчитал заранее, что ради него она отменит свое свидание с Гельмутом! Желая ему, Ривзу, угодить, она сказала Гельмуту, что не идет на ужин, приглашение на который — и от ее имени тоже — он уже принял.

Джордан злилась, но вряд ли сумела бы сказать — на кого или на что именно. На Гельмута? На Ривза? За то, что оба считали себя вправе по-хозяйски распоряжаться ее временем? А может, — на саму себя, из-за того, что стала пешкой в партии двух целеустремленных и уверенных в себе мужчин? А ведь она дала себе слово, что никогда больше не согласится на это — пусть даже во имя любви.