Найдя рубашку, сгорающая со стыда Джентиана в одно мгновение очутилась у двери.

— Доброй ночи, — рассмеявшись, крикнул Дерек, прислушиваясь к ее торопливым шагам.

Джейк встретил хозяйку, как преданный поклонник, но она не впустила его к себе. Свернувшись калачиком в холодной постели и слушая тоскливые завывания ветра, она предалась горестным мыслям.

Сейчас Джентиана ненавидела Дерека. Она готова была его убить и при этом понимала, что любит его. Боже, когда она успела влюбиться? И как это получилось? Он ведь только и делает, что изводит ее постоянными угрозами.

Да, конечно, Дерек спас ее. Но этого недостаточно, чтобы объяснить столь разительную перемену в ее отношении к нему. Пожалуй, невозможно точно определить, когда именно это произошло, ясно только, что сейчас она любит его. На деле все оказалось куда сложнее и горше, чем простое физическое влечение.

И теперь уже слишком поздно: сердце ее, как раньше тело, приняло сторону врага, и она не в силах помешать этому.

Проснувшись, Джентиана открыла глаза навстречу ясному воскресному утру, ничем не напоминающему о вчерашнем шторме.

Надев джинсы и рубашку, она вышла на цыпочках — Джейк, естественно, крался следом — на крыльцо и подставила лицо ласковым лучам солнца.

Впрочем, сегодня она замечала не только красоту, но и причиненные непогодой разрушения. Помимо всяких мелочей самым опасным было, пожалуй, то, что старая груша, росшая неподалеку от дома, рухнула и перекрыла дорожку. С крыльца не было видно, пострадали ли грядки или для них все кончилось благополучно.

Джентиана как можно дольше оттягивала момент, когда нужно будет спилить дерево, хотя уже давно знала о его ненадежности. Дело в том, что груши посадил ее прадедушка, когда домик на берегу моря только строился, и они напоминали о когда-то большой семье, постепенно угасающей.

— Все эти деревья представляют опасность. Их нужно спилить, — раздался со стороны голос Дерека.

Молодая женщина вздрогнула и резко обернулась, стараясь унять сердцебиение. Джейк, коварный предатель, и не думал предупреждать ее о приближении чужака, а преспокойно сидел рядом, свесив язык. Затем, вильнув хвостом, он отправился по своим собачьим делам.

Видимо, Дерек уже побывал на яхте и успел переодеться. Он выглядел посвежевшим и бодрым. Однако старые груши мало привлекали его — он смотрел только на Джентиану, не скрывая подозрительности во взгляде.

— Знаю, — произнесла она, обнимая себя за плечи.

Глядя на пса, весело играющего в кроне поваленного дерева, Джентиана попыталась улыбнуться, но не смогла. Пристальный взгляд золотых глаз не давал ей ни на секунду расслабиться.

— Теперь, когда ты наконец поняла, что не можешь управлять мной даже с помощью обольщения, не пора ли сказать, что же все-таки произошло в день смерти Эдди? Сколько ты возьмешь за правду? — лениво протянул он.

— Что? — недоуменно прошептала молодая женщина.

— Я говорю о деньгах. — Теперь перед растерянной Джентианой стоял бизнесмен — холодный, расчетливый, целеустремленный. — Какая сумма заставит тебя заговорить?

А она-то думала, что большего унижения, чем вчера, ей не придется испытать!

— И сколько же ты готов заплатить? — едва шевеля побелевшими губами, спросила она.

— Достаточно, чтобы обеспечить тебя на всю жизнь. Рот его изогнулся в усмешке. — Моя мать мне дороже денег.

У Джентианы перехватило дыхание: он предлагал сумму, которую ей самой, вероятно, не заработать и за сто лет каторжного труда. Она подняла голову и горделиво выпрямилась.

— Мне не нужны твои деньги. В последний раз говорю, мне нечего тебе сказать.