— Гленн — милый парень, он у нас немножко весельчак, умеет разряжать обстановку.

Тот поднял голову, показав всем свою брезгливую ухмылку:

— Да, я еще не так стар, чтобы моя страсть к познанию закостенела, с каждым днем я все отчетливей вижу реалии нашей жизни.

Оми поклонилась ему:

— Наш народ всегда считал, что годы, проведенные в размышлениях, помогают понять многие тайны Вселенной.

Вежливо улыбаясь, Вандергрифф с уважением поклонился:

— Ваша нация известна своим стремлением сплотить воедино ум, дух, тело и Вселенную.

— И еще тоталитаризм, который отбрасывает всех нас назад, к той пародии на жизнь, которая наблюдалась на Терре. Слава Богу, теперь-то мы знаем никчемность этого идиотского синтеза, — вставил Эденхоффер.

— Думаю, малыш, что твой взгляд на Вселенную не слишком широк, твой кругозор ограничен сценической площадкой. — Гален подошел к нему и положил тяжелую правую руку ему на плечо.

Эденхоффер ударом левой руки сбил руку Галена.

— Не дотрагивайся до меня, презренный прислужник кровавого угнетателя. Я знаю твою униформу. Ты один из тех, кто своим спасением Хосиро продлил диктаторское правление всех этих бюрократов и лизоблюдов. Вам наплевать на жителей Внутренней Сферы, вы готовы им перегрызть глотки. Кланы нам несли свободу, а вы, жалкие марионетки, отняли ее у нас.

— Да что ты знаешь о кланах, мальчишка? — Глаза Галена горели злостью. — Ты и понятия не имеешь о том, что они делали с покоренными народами! — Он повернулся к Риану: — Немедленно уберите его отсюда, или я сам сделаю это.

Откуда-то сзади вдруг выскочил Вандергрифф и встал между Галеном и Эденхоффером:

— Место, командант! Знай свое место, или мы тебе его покажем!

Гален отступил на несколько шагов назад и громко захохотал:

— Это ты, что ли? — Он продолжал смеяться, не сознавая, что начинает привлекать внимание. — Мальчик, я бился с кланами и победил их. В своем «Крестоносце» я был в таких переделках, какие тебе и не снились, я видел лучших бойцов-клановцев, каждый из которых получше вас всех, вместе взятых.

Вандергрифф так презрительно посмотрел на Галена, что тот побагровел. Стараясь придать своему голосу как можно больше язвительности, Эденхоффер произнес:

— Уважаемые дамы и господа, вы только посмотрите на него и послушайте, что он нам говорит. Вы забываетесь, командант, здесь у нас Солярис, и мы не потерпим такого обращения к себе. Может быть, вы и умело дрались с кланами, но с нами, профессионалами, вы никогда не сравняетесь. Это то же самое, что сравнивать церковную хористку с певицей из Таркадской филармонии. Чтобы дойти до нашего уровня, вам следует еще кое-чему поучиться. Вы, вояки, просто дилетанты перед нами, и мы вас таковыми и считаем. Запомните это хорошенько, господин Кокс.

Глаза Галена сузились, ярость и возмущение светились в них.

— Я воевал в элитном батальоне, повторяю, воевал, а не играл в спектаклях. Я бился с клановцами один на один, когда вы еще скакали по арене как шуты гороховые. Я не поигрывал в войну эпизодически, а жил в ней.

Вандергрифф вызывающе засмеялся:

— Мы знаем ваши элитные батальоны, составленные из земляков и драчливых мальчиков из предместий.