Эмму возмутила безапелляционная грубость Мегги.

— А я думаю, что это вы — две глупые маленькие девчонки, которые выдумывают бог знает что. Никто в доме не бродит по ночам, и вам ничто не грозит. Поэтому давайте спокойно ложитесь спать. Я оставлю свет в коридоре. Если вам станет страшно, позовите меня.

Когда Эмма спустилась вниз, там уже никого не было. Посуду убрали со стола. Барнаби, по-видимому, пошел мыться.

Она тихо пробралась по коридору и очутилась в большой старомодной кухне, стены которой были увешаны медными горшками и сковородками, нуждавшимися в чистке, а столы и раковина завалены посудой с остатками еды.

Миссис Фейтфул пренебрегала своими прямыми обязанностями и была глубоко равнодушно к грязи и хаосу в ее владениях. Эмма, хотя и не слыла рьяной блюстительницей чистоты, не выносила немытой посуды. Несколько лет, проведенных в аккуратном доме тети Деб, где радовал глаз безукоризненный порядок, научили ее ценить умение вести хозяйство. Она расстроилась, увидев, что дорогие парадные блюда от Споуда и Минтона свалены в кучу и беспечно пользуются для будничных обедов и ужинов. Ей не понадобилось бы и часа, чтобы в кухне все блестело. И если судьба распорядится так, что им с Барнаби придется жить в этом доме…

— Кто вы? — раздался недовольный высокий голос.

Эмма, вздрогнув, обернулась. Маленькая пожилая женщина, смуглая и сморщенная, как грецкий орех, стояла в дверях, не скрывая своего раздражения. У нее был тонкий нос и острый подбородок, плотно сжатые губы, ее взгляд испуганно блуждал, вызывая неприятное гадливое чувство.

— Наверное, вы миссис Фейтфул, — догадалась Эмма, — Я миссис Корт.

— Этого не может быть. Миссис Корт мертва.

— Жо… — Эмма осеклась. — Вы имеете в виду старую миссис Корт?

— Обеих. Обе они мертвы.

Смерть, смерть, смерть! Эмма попыталась быть приветливой и по мере сил терпимой в общении с почтенной экономкой, у которой, по всей видимости, не все в порядке с психикой.

— Я миссис Барнаби Корт, — представилась Эмма. — Мы приехали сюда с детьми.

— А-а, новая жена! — Пожилая леди подошла поближе, чтобы рассмотреть Эмму, которая увидела, что экономка почти слепа. — Что ж, — проговорила она после небольшой паузы, — на этот раз Барнаби сделал далеко не удачный выбор. Вы не слишком красивы, не так ли?

— Вы правы, — подавив обиду, кротко согласилась Эмма.

— Странно, — пробормотала миссис Фейтфул. — Он всегда предпочитал красоток.

— Мне не нравится этот не совсем тактичный разговор, миссис Фейтфул.

— Неудивительно! — Взгляд экономки остановился на жене Барнаби. Старуха сочувственно кивала своей змеиной головкой.

Казалось, то прискорбное, по ее мнению, обстоятельство, что Эмма не обладала ослепительной красотой, смягчило сердце миссис Фейтфул, и она почти добродушно изрекла:

— Вам нечего делать на кухне, мадам. Ангелина помоет посуду, когда придет завтра утром. Не беспокойтесь об этом. Так вы рыжая, я не ошиблась? Это что-то новенькое во вкусах мистера Барнаби.

Эмма недоуменно смотрела на пожилую женщину. Миссис Фейтфул широко раскрыла свой плотно сжатый маленький рот и засмеялась сухим, трескучим смехом.

— Да, дом оживает, когда сюда наведывается Барнаби. Теперь у нас будет еще и новая гувернантка, не так ли? Хорошо, хорошо, я скажу мистеру Дадли и мистеру Руперту, что их ждут большие перемены.

Да, нас ждут большие перемены, думала Эмма, сидя в спальне возле угасавшего камина. Завтра она позвонит тете Деб и сообщит ей, что, вместо того чтобы поехать в Испанию или спокойно провести медовый месяц в Лондоне, она оказалась в Кортландсе, родовом имении семейства, о котором почти ничего не знает.