|
Клянусь, никто другой не сможет и не захочет защитить тебя от нее лучше, чем Ротерхэм. Что ты на меня уставилась? Это тебе не приходило в голову? Есть и еще кое-что, о чем тебе стоит подумать. Мы наслушались от тебя о том ужасе, который он тебе внушает, но я еще не услышала от тебя признания того факта, что в течение нескольких недель, пока ты пряталась в Бате, маркиз относился к тебе со снисходительностью, которой я не ожидала от человека с таким темпераментом. Ума не приложу, почему это он полюбил такую дурочку, как ты, но это факт. И какую же награду он получил? Когда лорд Ротерхэм наконец попросил тебя поговорить с ним о деле, ты, вместо того чтобы собраться с духом и сказать маркизу правду, сбегаешь из дому с этим глупым школьником, который тебе абсолютно не нужен! Да еще и воспитанником твоего жениха! Вы что, оба придумали все это, чтобы выставить лорда Ротерхэма всем на посмешище?
От вас, Джерард, можно было ожидать нечто подобное. После сегодняшних открытий я уже ничему не удивляюсь. Вы злой щенок, не обладающий ни чувством благодарности, ни состоянием, ни способностью думать о чем-либо, кроме вашего удовольствия! — Ее гневный взгляд остановился на перепуганном личике Эмили. — Тебя я обвиняю лишь в детском безрассудстве. Но скажу тебе, девочка, если бы не эта твоя спасительная слабость (если только это слабость!), я бы назвала тебя самой отвратительной и пошлой кокеткой! Те, к кому были обращены эти гневные слова, выслушали их, онемев от потрясения. Джерард залился краской до корней волос, Эмили, наоборот, побледнела как полотно и съежилась в кресле. Тогда мистер Горинг поднялся, подошел к ней и положил руку на плечо. Потом обратился к Серене: — Прошу вас, мадам, остановитесь! Вы уже достаточно сказали. Она действительно вела себя плохо. Но вы забываете, что сами только что сказали: она просто ребенок, вдобавок застенчивый ребенок, чувствовавший себя очень одиноким, никогда не знавший ни сочувствия, ни поддержки, которые в избытке доставались другим, более счастливым, чем она, девочкам. — Вот именно! — неожиданно взорвался Джерард. — Но когда я спасаю ее и пытаюсь защитить… — Если вам хоть немного дорога ваша шкура, замолчите! — оборвал его мистер Горинг уже не таким нарочито бесстрастным тоном. — Мужчина, стремящийся защитить неискушенную девушку, никогда не станет уговаривать ее сделать шаг, который неминуемо подвергнется критике и осуждению всего света. Тут гнев с лица Серены исчез, и она невольно рассмеялась: — Вы все расставили на свои места, мистер Горинг. Действительно, мне больше нечего сказать. И если мы хотим вернуться в Бат к ужину, следует поторопиться. А ты, Эмили, не смотри так испуганно! Я не стану больше ругать тебя. Надеюсь, что и ты не будешь считать меня исчадием ада потому лишь, что однажды я накричала на тебя. — Нет-нет! Как я могу? Я никогда не хотела… Я даже не думала… — Но ты же превратила лорда Ротерхэма в настоящее чудовище! Да ладно! Думаю, тебе стоит подождать, пока вы снова не встретитесь с ним, прежде чем решишь бросить его. Может быть, ты поймешь, что картина, которую ты себе когда-то нарисовала, не совсем верна. А если маркиз опять покажется тебе ужасным, что ж, просто скажи ему, что хочешь разорвать помолвку… — Серена протянула ей руку, но обратилась к Горингу: — Вы едете вместе с нами, сэр? — Я поеду верхом позади вашей кареты, мадам. — Эмили! — неожиданно закричал Джерард. — Неужели ты позволишь им нас разлучить? — Мне очень жаль, — задрожала Эмили, — умоляю, прости меня! Я совсем не хотела вести себя так плохо. — Дорогой мистер Монксли, если вы не хотите расставаться с Эмили, вам нужно всего лишь нанять лошадь, — сказала Серена. |
