— Да уж, один лучше другого. Справедливости ради, никогда бы не подумала, что вы такой борец за справедливость.

— Потому что это мои фанаты. Если на моем концерте люди не получают удовольствия, это и моя вина тоже. Я должен сделать все возможное, чтобы подарить им радость и только крутые эмоции. Они не должны уйти с моего концерта недовольными.

Удивительно, как в этом человеке уживаются скандалист и порядочный человек, которому небезразличны его поклонники. Не то чтобы мое мнение о Валерио сильно поменялось, но появилось некоторое уважение к нему как к артисту.

— Разве это сейчас важно? Мы вроде обсуждали подозреваемых, а не мои концерты. — Хотя как человек он все еще был очень резким и не умел подбирать слова.

— Да, конечно. Михаил, есть ли еще кто-нибудь на примете?

— Вроде все. Я скину вам их данные, они остались у меня на телефоне. Боюсь, кроме имени и фамилии, у меня ничего нет.

— Оно и неудивительно. Разве кто-то будет давать вам свои паспортные данные или что-нибудь еще? Как-нибудь справлюсь с этой информацией. Бывали случаи, когда только по фотографии находили людей в других городах, так что сейчас даже более чем достаточно.

— Очень надеюсь, что это кто-то из них.

— Сомневаюсь, — многозначительно произнес Валерио и снова потянулся к трубочке, допив коктейль. — Они, конечно, те еще козлы, но я им мало интересен.

— Как же так? Из-за вас люди потеряли репутацию и работу, а вы говорите, что вы им неинтересны? — Впрочем, всерьез я не думала, что такие вот организаторы стали бы забрасывать певца письмами. Как-то несерьезно… Его репутации подобное не повредит…

— Репутация у этих заведений была и до меня хреновая, собственно, поэтому мы и выбрали выступать там — договориться проще.

— Во всех приличных заведениях наслышаны о выходках моего клиента, поэтому порой устроить концерт именно там бывает просто нереально, — шепнул мне на ухо Михаил.

— Что ж, это многое объясняет.

— А насчет работы вы тоже не волнуйтесь. Их бы все равно уволили. Сейчас или через полгода — не важно.

— Почему вы так думаете? Они плохо справлялись со своими обязанностями?

— Они жулики и воры. Многие розыгрыши выигрывали их дети или родственники. Охраны почти не было, хотя по регламенту она должна быть на входе и вокруг сцены, соответственно, деньги уходили им в карман. Уже молчу про то, что в туалетах торговали черт знает чем. Их увольнение — вопрос времени, и не более. Мне их не жаль.

— И все же они могли повесить все на вас. Людям живется проще, если в их бедах можно обвинить другого.

— Может, и так, но они не смогли бы ездить со мной по городам и фотографировать меня. Их же не уволили сразу после концерта, да и письма с угрозами стали приходить относительно недавно. Зачем тем, кому я «испортил» жизнь, хвалить меня?

— Верно подмечено. Получается, из подозреваемых у нас остается только Семин?

— Валька? Не сходите с ума. Зачем ему писать мне такие письма и бегать за мной? Мы разошлись на хорошей ноте. Он извинился, и я не держу на него зла.

— А как же его интервью?

— Вы же знаете нашу прессу. Уверен, больше половины — это выдумки, которые написали ради высоких продаж. Валентин хороший парень, так что не стоит копать под него.

— Я совсем запуталась. У нас вообще нет подозреваемых. Такое, конечно, бывает в начале дела, но я надеялась на другой исход.

— Ничего, вы же еще кого-нибудь найдете?

— Конечно. Кстати, а что насчет вашего ребенка?

— У меня нет детей.