— Это не из-за меня?

— Нет, Ванджит-кя, — тепло сказал Маати. — Нет. Все это было запланировано до всего того, что произошло между тобой и Ашти-тя. Это только… нам надо время. Эе нужно отдохнуть от пленения, очистить сознание. И нам нужно убедиться, что император и его сын не заимели полукровку-наследника до того, как мы сделаем то, что необходимо. Так что мы попросим помощи. Эя — дочь императора. Ее слово имеет вес. Если она расскажет нескольким людям — достаточно высокопоставленным утхайемцам — о том, что мы сделали и что собираемся сделать, они смогут использовать их влияние и остановят гальтов. А потом…

Он показал на Ванджит и школу, на широкое поле возможностей, лежавших перед ними, если у них будет время. Андат заворковал и широко раскинул собственные ручки — радость, или, возможно, насмешка.

— Почему он это делает? — спросила Ванджит. — Почему он заключил сделку с этими людьми? Разве он настолько любит Гальт?

Маати глубоко вздохнул, давая вопросу повращаться в сознании. Много лет назад он завел себе привычку складывать любое число грехов к ногам Оты. Но, скрепя сердце, не этот.

— Нет, — сказал Маати. — Ота-кво вовсе не зло. Мелочный, возможно. Заблуждающийся, безусловно. Он видит, что гальты сильны, а мы нуждаемся в силе. Он видит, что их женщины могут рожать детей от наших мужчин, и верит, что это единственная надежда на новое поколение. Мы можем исправить то, что сломали. Он этого не понимает.

— Нужно время, — сказала Ванджит.

— Да, — вздохнул Маати. — Нам нужно время, чтобы вновь построить. Пересоздать.

На мгновение он оказался на холодном складе в Мати, и андат Бесплодная посмотрела на него с ужасной и прекрасной улыбкой.

— Строить мир очень долго, — тихо сказал он, — а сломать его можно в считанные мгновения. Я все еще помню, на что это похоже. Между одним вздохом и другим, Ванджит-кя. Я разрушил мир меньше, чем за один удар сердца.

Ванджит мигнула, словно удивилась, а потом на ее губах появилась кривая полуулыбка. Ясность-Зрения успокоился, глядя на нее так, словно она что-то сказала. Андат стал неподвижным, как камень; он даже перестал делать вид, что дышит.

Маати почувствовал, как животе зашевелилось беспокойство.

— Ванджит? Ты хорошо себя чувствуешь? — Она не ответила, и Маати повторил: — Ванджит?

Она вздрогнула, словно забыла, где находится, и что он тоже здесь. Маати поймал ее взгляд, и она улыбнулась.

— Прекрасно. Да, я себя прекрасно чувствую, — сказала она странным голосом. Тихим, томным и расслабленным. Как после секса. Он принял позу, которая спрашивала, не пропустил ли он чего.

— Нет, ничего, — сказала Ванджит; и потом, словно отвечая на другой вопрос, добавила: — Ничего плохого.

Глава 15

Вскоре после полудня Ота шел по извилистой дорожке, ведущей из дворцов к бывшему дому поэта. Он был почти мальчишкой, когда в первый раз прошел этим путем, и с тех пор многое изменилось. Дорожка была сделана из белого разбитого мрамора с бордюрами из промасленного дерева. Мост, перекинутый через пруд, почернел от времени; даже волокна дерева, казалось, огрубели. Одна из рощиц, придававших дому поэта ощущение разъединенности от дворцов, сгорела. На место сгоревших деревьев посадили белые саженцы дубов, выглядевшие тонкими, неловкими и какими-то юношескими. Когда-нибудь, лет через десять, они будут нависать над дорожкой.

Он задержался на верхней точке арочного моста и поглядел в темную воду. Карпы-кои лениво плавали под поверхностью, оранжевые, белые и золотые спины появлялись из-под кувшинок и опять исчезали.