|
Данат заговорил, его слова были отлично слышны.
— Я получил твое письмо. Я здесь.
— И я получила твое стихотворение, — сказала Ана.
Из-за темноты Ота не видел, вспыхнули ли щеки Даната, но заметил беспокойство в позе сына.
— О. Это, — сказал он.
Ота коснулся плеча Иссандры и беззвучно произнес слово «стихотворение», словно задал вопрос. Иссандра показала на их детей.
— Я не игрушка, — сказала Ана. — Если это еще одна интрига твоего отца или моей мамы, можешь передать им, что это не работает. Я отлично знаю, что не могу доверять тебе.
— Ты думаешь, что я вру? — спросил Данат. — Что из того, что я тебе говорил, неправда?
— Как будто ты дашь поймать тебя, — сказала Ана.
Данат сел на землю, подогнув одну ногу под себя и согнув другую. Он выглядел, как актер в какой-нибудь старинной эпической пьесе. В полумраке его лицо казалось озадаченным.
— Спроси что-нибудь, — сказал он. — Сейчас. Я тебе не совру.
Ана сложила руки перед собой, глядя на Даната сверху вниз, как какой-нибудь судья в предместье, и сморщила лоб.
— Ты пытаешься соблазнить меня?
— Да, — сказал Данат спокойным голосом, твердым как камень.
— Почему?
— Потому что я думаю, что тебя стоит соблазнить, — ответил Данат.
— Только для этого? А не для того, что порадовать твоего отца и мою мать?
Данат хихикнул. Один из стражников задвигался, листья под ним захрустели. Никто из детей ничего не услышал.
— Так это началось, как мне кажется, — сказал Данат. — Политический союз. Чтобы переделать мир. Все это имеет смысл, но стихотворение я написал не по этой причине.
Ана пошарила в поясе и вытащила сложенный лист бумаги. Данат заколебался, потом протянул руку и взял его. Какое-то время они молчали. Ота почувствовал напряжение в сгорбившемся теле Иссандры. Ана отвергла подарок. Потом девушка заговорила, и ее мать расслабилась.
— Прочитай его, — сказала Ана. — Прочитай его мне.
Ота закрыл глаза и взмолился всем богам, чтобы ни он, ни Иссандра, ни стражники не чихнули и не закашлялись. Он никогда не присутствовал во время более мучительно-неудобной сцены. Данат прочистил горло и начал декламировать.
Да, совсем плохо. Познания Даната в гальтском не простирались до умения рифмовать. Простые и ребяческие образы, под поверхностью слов таилась сексуальность, но неуклюжая и неуверенная. Хуже всего было то, что Данат говорил искренне, как жрец в храме. В конце последней строфы его голос сорвался. В саду наступило молчание. Один из стражников вздрогнул, подавил смех и опять застыл.
Данат медленно сложил лист бумаги, потом протянул Ане. Она на мгновение заколебалась, но потом взяла его.
— Я вижу, — сказала она. Несмотря ни на что, ее голос стал мягче. Ота не мог поверить своим глазам, но, похоже, она действительно была тронута. Данат встал и оказался на пол-ладони ближе к ней, чем раньше. Фонари замигали. Двое детей совершенно серьезно глядели друг на друга. Ана отвела взгляд.
— У меня есть любовник, — сказала она.
— Ты об этом уже говорила, — весело ответил Данат.
Ана покачала головой. Темнота скрыла выражение ее лица.
— Я не могу, — сказала она. — Ты прекрасный человек, Данат, и больше похож на императора, чем твой отец. Но я поклялась. Поклялась перед всеми…
— Я не верю в это, — сказал Данат. — Я совсем мало знаю тебя, Ана-кя, но не верю, что сами боги смогут остановить тебя, если ты действительно чего-то захочешь. |