— Конечно они, только папа-кя не один из них. Когда я был мальчиком, он рассказывал мне истории из времен Первой империи о мальчике, полукровке с Бакта. И папа-кя едва не женился на девушке из восточных островов.

— Когда это было? — спросила Ана. Ота услышал звук движущейся материи — натянули одеяло или поправили одежду.

— Давно, — ответил Данат. — Сразу после Сарайкета. Он много лет жил на восточных островах. Там брак заключается в несколько несколько приемов. Он получил первую половину свадебной татуировки.

— Почему он ее не закончил? — спросила Ана.

Ота вспомнил Мадж, которую не вспоминал много лет. Ее широкие бледные губы. Глаза, цвет которых менялся от голубого, цвета моря, до лазурно-серого, как у неба на рассвете. Полоски на животе, постоянное напоминание о ребенке, которого забрали у нее. В его воспоминаниях она всегда была связана с запахом океана.

— Не знаю, — сказал Данат. — Но не потому, что он хотел сохранить чистую родословную. Строго говоря, я вообще не высокородный. Мать не из утхайема, и некоторые люди считают это таким же оскорблением, как брак с девушкой из Западных земель.

— Или из Гальта, — с сарказмом сказала Ана.

— Точно, — сказал Данат. — Да. Конечно, при дворе есть люди, которые настаивают на чистоте линии, но за последние несколько десятилетий они здорово разочаровались.

— Они никогда не примут меня.

— Тебя? — спросил Данат.

— Любую вроде меня.

— Если они не примут тебя, они не примут никого. Так что совершенно неважно, что они думают — у них не будет ни сыновей, ни дочерей при дворе. Мир изменился, и семьи, которые не хотят меняться — вымрут.

— Да, мне кажется, — сказала Ана. Ота спорил с собой, должен ли он тихонько постучать в дверь или уйти, когда Ана снова заговорила. Но ее голос изменился. Он стал ниже и мрачнее, как дождь, бьющий по камню. — На самом деле все это не имеет значения. Важно только одно — не быть гальтом.

— Неправда, — сказал Данат.

— Каждый день, пока мы… пока мы такие, еще больше из нас умирает. Сейчас настало время жатвы. И как они будут жать зерно, если не видят растений? Разве можно выращивать овес и коров по звуку?

— Я знал слепого кожевника, который жил в Лати, — сказал Данат. — И его кожа была ничуть не хуже той, которую делали зрячие.

— Один человек ничего не значит, — сказала Ана. — Он же не пек себе хлеб и не ловил рыбу. Если ему надо было узнать, как вещь выглядит, он всегда мог кого-нибудь спросить. Но если никто ничего не видит, это совсем другое. Все развалится.

— Ты не можешь этого знать, — сказал Данат.

— Я знаю, как это повлияло на меня, — сказала Ана. — И это дает мне почву для догадок. И еще знаю, как мало я могу сделать, чтобы это остановить.

Раздался негромкий звук, Данат ее обнял. Она осторожно отошел от двери, но тут опять раздался голос Аны, наполненный слезами.

— Расскажи мне, — сказала она. — Расскажи мне одну из этих историй. Ту, в которой полукровка может победить.

— В шестнадцатый год правления императора Адани Беха, — сказал Данат звонким и мягким голосом, — явился ко двору мальчик, полукровка с Бакты.