Когда они шла обратно от погребального костра, он специально пошел рядом с ней. Оливковая кожа и глубокие глаза делали ее слегка похожей на его первую любовь, Лиат. Мать ребенка, который должен был быть его. Она еще не заговорила, а у него уже заболела грудь, как болит когда-то сломанная рука, предсказывая перемену погоды.

— Я думала о брате, — сказала Ванджит. — Он был почти ровесником этого мальчика. Но не высокородный, конечно. Они же не брали сюда обычных людей, верно?

— Да, не брали, — ответил Маати. — И женщин тоже не обучали.

— Странная мысль. У меня такое ощущение, что здесь — мой дом. Словно я всегда жила здесь, — сказала девушка, потом неуверенно перенесла вес с одной ноги на другую и слегка повернулась к Маати, продолжая идти рядом с ним. — Вы всегда знали Эя-тя, верно?

— Столько времени, сколько она осознает мир, — со смешком сказал Маати. — И, возможно, немного дольше. Перед войной я много лет жил в Мати.

— Она должна быть очень важна для вас.

— Она спасла меня, по своему. Без нее никого из нас здесь не было бы.

— Вы бы нашли способ, — сказала Ванджит странным голосом, намного более жестко, чем ожидал Маати. Или, возможно, ему показалось, поскольку, когда она продолжила, в ее словах не было особой остроты. — Вы умны и достаточно мудры, так что, я уверена, есть много людей в коридорах власти, которые бы вам помогли, если бы вы попросили.

— Возможно, — сказал Маати. — Но я с самого начала знал, что могу доверять Эе. А это многого стоит. Без доверия… ну, не знаю, пришла бы мне в голову мысль прийти сюда. Раньше я всегда старался держаться таких мест, откуда легко ускользнуть.

— Она сказала, что вы не разрешите ей первой пленить андата, — сказала Ванджит. — Одна из нас должна преуспеть, и только потом вы разрешите ей попытаться.

— Так и есть, — признался Маати, хотя на мгновение ему стало неловко. Он не хотел объяснять, почему так решил. К счастью Ванджит не стала развивать эту тему:

— Она показала мне план, который составила. Она работает исходя из тех же книг, что и я.

— Да, — сказал Маати. — Счастливая мысль — использовать источники из Западных земель. Чем больше мы используем то, что не могли использовать старые поэты, тем лучше у нас получится.

Маати описал предложение Семая об отрицании силы андата, как стратегию для Эи, радуясь, что разговор направился в безопасные воды. Ванджит слушала, впитывая каждое его слово. Ашти Бег и Ирит, шедшие впереди, остановились. Если бы не колебания Ванджит, подумал Маати, он мог бы этого не заметить и врезался бы в них.

— Маленькая Кае готовит суп, — сказала Ирит. — Если у тебя есть время ей помочь…

— Маати-кво слишком занят, — сказала Ванджит.

Ашти Бег заговорила голосом, сухим как песок:

— Ирит-тя говорила не ему.

Спина Ванджит затвердела, но очень быстро, со смехом, расслабилась. Ванджит улыбнулась всем и изобразила позу раскаяния, принимая поправку. Ирит протянула руку и положила ее на плечо Ванджит, как могла бы сделать сестра.

— Я так горжусь тобой, — сказала Ирит, усмехаясь. — Я так горда и счастлива.

— Как и мы все, — добавила Ашти Бег. Маати улыбнулся, но в глубине души отложилось чувство, что что-то произошло. Пока они, все четверо, подходили к кухням — в воздухе плыл усилившийся аромат соленой жирной свинины, а также темный земной запах кипящей чечевицы, — Маати перебирал в голове все, что сказала каждая из них, тон их голосов и углы, под которыми они держали себя.