На другом конце провода воцарилось молчание. Потом жидковатый мужской голос, малость гнусавый и резкий, произнес с сомнением:

– Это ты, Тони? Я не совсем понял, плоховато слышно. Ты что сказала?

– Обед! – отчеканила Тони.

– Обед? Ах, Бог мой, совсем позабыл! Я безмерно огорчен. Не знаю, как я мог…

– Так ты там не был? – спросила Антония. Снова пауза.

– Тони, дорогая, что-то ужасное с линией. Я ничего не слышу.

– Стукни как следует трубку, Рудольф. Ты забыл об обеде?

– Дорогая, простишь ли ты мне когда-нибудь? – взмолился голос.

– О да! – сказала Антония. – Я тоже забыла. Потому и позвонила. Я была у Арнольда в Эшли-Грин и…

– В Эшли-Грин?!

– Да, почему ты испугался?

– Я не испугался, только какими судьбами тебя занесло туда?

– Не могу сказать тебе по телефону. Лучше приходи. И принеси какой-нибудь еды, здесь почти нечего есть.

– Но, Тони, погоди! Я не могу понять, что заставило тебя поехать в Эшли-Грин? Что-нибудь случилось? Я имею в виду…

– Да, Арнольд убит. Снова пауза.

– Убит? – откликнулся голос. – Боже правый! Ты ведь не хочешь сказать, что его убили, верно?

– Именно это я и хочу сказать. Принеси холодного мяса или еще чего-нибудь, вместе поужинаем. С шампанским.

– Шам… О, конечно! То есть большое спасибо, приду, – сказал Рудольф Мезурьер.

– Из чего я заключаю, – сказал Кеннет, сбивая коктейль с профессиональной ловкостью, – что дружок двигается сюда. Надеюсь, он в добром расположении духа, Тони?

– О, еще бы! – беспечно заверила Антония. – Он на дух не принимал Арнольда.

ГЛАВА V

В квартире Верикеров гостиную заменяла большая мастерская. Ужин был накрыт на конце черного дубового стола после того, как с него были сняты: собачий хлыст, два тюбика краски, «Обзервер» (открытый на кроссворде Торквемады), словарь Чеймберса, географический атлас, том Шекспира и «Оксфордская антология стихов». Пока Мергатройд топала взад-вперед с бокалами и тарелками, Кеннет бросил последний взгляд на полурешенный кроссворд и заявил – как он делал неизменно: «Будь я проклят, если когда-нибудь еще возьмусь за это», Рудольф Мезурьер, который принес пирог с телятиной и ветчиной и полбатона, сказал, что он знал человека, справлявшегося с подобной задачей в двадцать минут, а Вайолет, осторожно пудрясь перед венецианским зеркалом, заметила: нужно иметь память Торквемады, чтобы решать такие кроссворды.

– А откуда взялись эти бутылки? – спросила Мергатройд, завороженная видом золотых горлышек.

– Остались с прошлой недели от вечеринки у Фрэнка Кру, – объяснил Кеннет.

Мергатройд громко засопела, с сердцем брякнула на стол тарелку и возмутилась:

– Тоже придумали! Пожалуй, кто решит – уже поминки.

Гости были явно смущены. Вайолет поджала хорошенькие губки и закашлялась; Рудольф Мезурьер, теребя галстук, неуклюже заметил:

– Какая ужасная история с мистером Верикером. То есть, как-то просто не верится.

Вайолет взглянула на него с благодарностью и наградила его очаровательной улыбкой.

– Невозможно поверить, правда? Я его не знала, но мне становится дурно при одной мысли об этом ужасе. Конечно, я думаю, Кен и Тони просто еще не осознали – совершенно не осознали, – сказала она.

– В самом деле, любимая! – насмешливо откликнулся Кеннет.