Сейчас вы находитесь в мире, который лучше всего можно понять — он только так и может быть понят, — вспоминая сюжеты мифов и сказок. Мои заимствования кажутся вам чрезвычайно запутанными, но непоследовательность присуща и вашей памяти, и вашему разуму, который может предать беспечному забвению все источники. Весь смысл в том, что подобного рода испытания могут — и оказываются — для вас значащими. Здесь вы — как дома, а когда придет время действовать, в вас проснутся возможности, отличные от рефлексов, необходимых в материальном мире. И это новое скорее всего не подведет вас.

— Скорее всего? — недоверчиво переспросил я.

— Гарантий нет, мистер Руссо. Вам предстоит научиться использовать новые возможности и применять их как можно лучше. Мы отправились в чрезвычайно опасный поход, где нас поджидают враги. Я не могу сказать, насколько силен будет противник, но он выступит против нас во всеоружии своей силы и хитрости.

Я осторожно дотронулся до рукояти меча, не зная, к чему прикоснусь. На ощупь она была твердой, но я слишком много знал, чтобы назвать эту твердость успокаивающей, и напомнил себе, что на самом деле она не была твердой. И корабль тоже. И я. И мир вокруг меня, по которому я плыл.

— Кажется, вы скопировали нас на языке арканов, чтобы враждебные программы не могли повредить нам, — заметил я. — Возможно, были веские причины, почему вы не копировали себя. Как же тогда вы очутились здесь?

Я говорил, а ко мне в душу начало закрадываться чудовищное подозрение, что из меня силой вырвали согласие, силой навязали эту ложную претенциозную миссию.

— То, что вы видите перед собой, — отозвалась она с обезоруживающей улыбкой, — больше похоже на одного из потомков, чем на единое в девяти лицах существо. Ранее оно использовало мой нынешний образ, чтобы говорить с вами. Я не столько копия, сколько переработанная версия. Здесь у меня не больше сил, чем у вас или у Мирлина, и не исключено, что у меня их даже меньше. Я все еще склонна полагать, что у вас есть оружие, отличное от того, которым я снабдила вас. Когда придет время, вы сумеете вдохнуть в образ головы Горгоны, которым я украсила нос корабля, сверхъестественную силу. Важно, чтобы вы осознали это. Вы вправе ждать от меня объяснений, только помните, когда начнется битва: я не сильнее вас.

— Вы все хорошо объяснили, — с долей иронии заметил я. — Но боюсь, что мы недостаточно углубились в предмет во время наших скоротечных бесед в прошлом.

— Мы закодированы на языке арканов. Программы-разрушители не смогут с легкостью напасть на нас, особенно в том случае, что захватчики Асгарда (я так и полагаю) — это машины, не наделенные разумом. Нужно также допускать, что, какие бы силы ни были посланы против нас, они реагируют на наше присутствие и приспосабливаются к нему. Ведь их цель — уничтожить нас.

Думаю, нам следует ожидать от врагов разрушения понятия "компьютерное пространство". Они явятся как чудовищные захватчики под разными личинами — я не знаю, какие именно формы они примут. Но они должны будут выразить себя по нашему образцу. То есть они должны будут перевести себя на язык символов, принятый нами, — на язык, основанный нашим воображением.

— У меня гнетущее чувство, — подытожил я, — что вы рассказываете, как пришедшие убить меня будут добиваться своего, превратившись в мои самые кошмарные сны.

— Это очень точное понимание, — сообщила она с раздражающей невозмутимостью.

— А друзья, если таковые есть? — вдруг спросил Мирлин. — Им тоже придется вмешиваться, и только таким же способом?

— Если придет помощь, — согласилась она, — они получат свое выражение по тому же образцу.