Елизавета Петровна была в окружении своей неизменной свиты. Все три Шуваловых, Алексей Разумовский, Бестужев-Рюмин. Ломоносов же с избыточным пафосом читал очередную оду восхваления, причем и Елизавете и Ивану Шувалову. Подхалим!

— Милая, — с некоторым недовольством произнесла государыня, обращаясь к Екатерине Алексеевне. — На такого мужа, как Петр, молиться надо. Такие украшения на тебе! Красота какая!

— Не серчай, государыня, — сказал я, поцеловал руку императрице и протянул шкатулку.

— Едрит твою… — высказался Разумовский, сразу смущаясь от несдержанности.

В сравнении того, что было надето на Екатерине, подаренные императрице украшения имели и камень побольше и оправу побогаче, богаче всего, что было на дамах в этот вечер, ну или уже ночь.

— Оставьте нас все, — неожиданно твердым и жестким голосом сказала Елизавета, создавая первый «скандаль» приема.

Мало того, что свита, что была при государыне, услышала и прониклась тоном, так еще шарахнулись находящиеся вокруг придворные. Резко замолчал Ломоносов, фрейлина-хохотушка аж закашлялась. Моментально никого в радиусе метров десяти не стало.

— Это добрый подарок, мне нравится, — сказала императрица тоном, который никак не вязался с благодарностью за презент. — Ты заигрался, Петруша!

— Государыня, Вы о чем? — недоуменно спросил я, сама же давала индульгенцию на потрепать Шуваловых.

Большой крови избежали, а то, что мошной своей они слегка поступились, так сами шли на риски.

— Матушка, ты позволишь переговорить с Петром Федоровичем? — проблеял, словно баран, Александр Шувалов, нарушив повеление императрицы, подходя к нам.

— Ты, Алексашка, не понял воли моей? — громко сказала императрица, роняя авторитет главы Тайной канцелярии, а после, уже тихо добавила. — Али страшишься, что Петр поведает мне чего?

— Простите, государыня, — испуганный Шувалов поклонился и, не разворачиваясь, сгорбленно, посеменил прочь.

Я стоял и молчал, лихорадочно думая, что могло произойти, чтобы Елизавета вот так прилюдно унизила одну из своих опор на троне. Крайне сложно оказаться вот такой ситуации, когда не знаешь, что именно происходит, а главное, почему.

— Шуваловы в казну отдали аж девять сотен тысяч рублей, — начала Елизавета после долгой паузы. — То недоимки их, что наворовали. Я простила, ибо осознали…

Начало разговора с тетушкой немного проливало свет на ситуацию, и было крайне негативно для меня. Получается, что сейчас вывали я компромат, и та его часть, что касается финансовых операций и недоимок в казне, уже не важна. Да, награбили они больше миллиона, многим больше. Вот только не дураки Шуваловы, особенно Петр, посмотрели на доказательства, проанализировали, как и чем могут прикрыться, выявили, что имеет мало доказательств, определили сумму доказуемых преступлений. Вот ее то они и отдали, так что эта часть компромата — бумага для растопки печи.

— Государыня, так не только в воровстве серебра виновны Шуваловы, — сказал я и поморщился.

Петр Федорович так боялся свою тетушку, как и Шуваловых, что и сейчас провоцировал меня на нервозность. Я до попадания в подобной ситуации оставался бы спокойным.

— Так за тем Александр Иванович и хотел порушить наш разговор, что страшится, что я про мазь для Бекетова прознаю, так знаю я. Ваня раскаялся и грех тот отмолил, а я отослала Бекетову десять тысяч рублей.

Были другие грешки за Шуваловыми, но я смолчал, остальные факты звучали бы, как ябеды подростка, даже ребенка.

— Что, государыня сказывали тебе обо мне? — спросил я прямо.