Изменить размер шрифта - +

— А смысл? — не согласился с этим решением Климент Аренский. — Запереть в подвале, и все дела!

— Достанут и там, — мотнул головой Леонтий. — И потом — днём он не сплоховал, так? Вот и пристроим к делу…

— Позвольте поинтересоваться: к какому именно? — уточнил я, хоть и стоило бы промолчать.

Ответная улыбка Горского скорее напомнила оскал.

— Тебе понравится, мой мальчик. Даже не сомневайся! — объявил он. — А нет… Что ж на нет, и суда нет.

Последняя ремарка прозвучала на редкость угрожающе, и Григорий сие обстоятельство без комментария не оставил.

— Сразу бы к стенке и поставили, — пробурчал он и развёл руками. — Ну а что? Не доверяю я ему! Нюхом чую — крыса республиканская!

— Должное применение можно найти любому инструменту, — вроде как вступился за меня Горский, перекосился на левый бок, выудил из кармана золотые часы и отщёлкнул крышку. — Время, Григорий. Время.

— Уже иду.

Узколицый оператор покинул гостиную, Леонтий опёрся на трость и уставился на карту, эмпат плюхнулся в кресло, заложил ногу за ногу и зажмурился, а Климент принялся изучать раненую руку. Вроде все были при деле и вместе с тем атмосфера осталась наэлектризованной сверх всякой меры, того и гляди — любое движение шорохом статического напряжения отзовётся. А источник всей этой неправильности — Горский. Непроницаемый-то он непроницаемый, но корёжит так, что энергетический фон аж звенит от искажений.

— Мне бы до уборной дойти, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Климент глянул недобро, распахнул дверь и прищёлкнул пальцами:

— Кеша! Сводите этого до уборной и обратно.

Этого!

Я мысленно фыркнул, но от выражения неудовольствия воздержался и с кейсом под мышкой двинулся на выход. Иннокентий и ещё один слушатель отнеслись к поручению со всей ответственностью и потопали следом, едва не дыша в затылок, ещё и дорогу указывать взялись, будто без их ценных указаний заблудился бы.

Уборная оказалась пуста — ясновидение показало это со всей отчётливостью, но я всё же заперся в кабинке, прежде чем расстегнуть пиджак и начать проверять один пузырёк со сверхбактериями за другим. К моему невероятному облегчению ни один во время короткой сшибки в номере не пострадал, да и различий в реакции на энергетическое воздействие заметить не удалось.

После я какое-то время бездумно пялился в потолок, затем спустил воду и двинулся в обратный путь.

— Медвежья болезнь приключилась? — попытался поддеть меня напарник Кеши, но я пропустил его остроту мимо ушей.

— Вроде того, — спокойно подтвердил, прикидывая свои шансы удрать от монархистов после выезда из гостиницы.

Кто знает, какие планы лелеет на мой счёт Горский? Проверять желания нет, лучше уж выскочу из машины и затеряюсь на тёмных ночных улочках. А к своим пробраться труда не составит. Доставлю образцы, принесу важные сведения. Собственную шкуру спасу, в конце-то концов, что тоже немаловажно.

Увы-увы! То ли эмпат оказался настолько хорош, что сумел считать подобный настрой, то ли просто Горский решил меня из поля зрения не выпускать, но ехать пришлось в одной машине с ними. Узколицый Григорий, коему предстояло крутить баранку, аж в лице переменился, когда я на соседнее место забрался.

А что я? Куда сказали, туда и сел.

Сам бы никогда это место не выбрал, и этот автомобиль — тоже.

Эмпат уселся позади, а он любой мой порыв предугадает, да и старик Горский дотянется раньше, чем дверцу распахнуть успею. Тут только и остаётся, что ждать. Нахрапом действовать нельзя. Боком выйдет.

Близость жуткого старика вызвала нечто сродни приступу панической атаки, и я размеренно задышал, принялся перекраивать схему заземления, менять баланс внутренней энергетики, подстраиваться под внешнее давление, адаптироваться к корёжившим окружающую действительность искажениям.

Быстрый переход