Изменить размер шрифта - +
Пришлось в коридоре дожидаться, пока на армейских носилках вынесут прооперированного, закинут в автоклав хирургические инструменты и наскоро обработают всё раствором карболки. Особо чище после этого не стало — яркий свет подвешенной над столом люстры высвечивал решительно все пятна и бурые потёки.

За время ожидания интерн в заляпанном невесть чем медицинском халате сделал забор крови и чуть ли не вприпрыжку унёсся прочь с несколькими мензурками, а дальше Горского вкатили в операционную, меня же попытались не пустить, но главврач шикнул на подчинённых.

— Но он же… Он же… — начал запинаться молодой врач.

— Что — он? — вызверился руководитель медицинского учреждения. — В уличной одежде? Грязный? Руки не вымыл? Что?!

— Пусть хоть маску наденет!

Главврач только отмахнулся, а там и заведующий хирургии подошёл. Он взялся оперировать важного пациента самолично, поэтому сменил халат на свежий и спрятал волосы под медицинской шапочкой. Альберт Павлович последовал за всеми нами, и главврач страдальчески выдал:

— И вы туда же!

— Молча в уголке постою, — улыбнулся Альберт Павлович. — Мешать не буду.

— Нет, это решительно невозможно! — выдал главврач и в расстроенных чувствах удалился.

Тогда я стребовал у медиков табурет и сел рядом с операционным столом, продолжив держать Горского за руку и контролировать работу его сердца.

— Анестезия не нужна! — распорядился Альберт Павлович вопреки своему обещанию не раскрывать рта. — Это не обсуждается!

Заведующий хирургии наставил на непрошеного советника скальпель, но спорить не стал, ну а я закрыл глаза. Воочию наблюдать за ходом операции нисколько не хотелось, к тому же требовалось целиком и полностью сосредоточиться на ясновидении.

— Пулю достать? — спросил и этим вопросом вверг медиков в ступор.

И вновь руководство процессом взял на себя Альберт Павлович.

— Доставай! — распорядился он.

Я мысленно дотянулся до засевшего в спине пациента инородного предмета, воздействовал на него телекинезом и потянул. Рана обильно закровила, края пулевого отверстия разошлись и на подставленный поднос из нержавеющей стали со звоном вывалился кусочек упрятанного в медную оболочку свинца.

Распахнулась дверь, послышался скрип колёсиков и звон неплотно закреплённых в держателях стеклянных ёмкостей. Кто-то объявил:

— Третья группа!

— Начинайте переливание! — скомандовал заведующий хирургии и приступил к операции.

Я вполне мог сомлеть с непривычки, наблюдай за его манипуляциями воочию, но поскольку следил за происходящим опосредованно, всё казалось каким-то ненастоящим, и обошлось без дурноты. Но и так пришлось откровенно несладко. Помимо контроля сердцебиения для уменьшения кровотечения ещё и пережимал сосуды, и хоть Горский представлялся едва ли не идеальным пациентом, под конец я держался уже исключительно на одной только силе воли.

Но — продержался.

Ситуация изменилась самым кардинальным образом, когда хирурги уже накладывали последние стежки. Горский вдруг одномоментно превратился в непроницаемый для ясновидения объект, меня выдавило из него, я только и ощутил, как исказилось энергетическое поле, когда он дотянулся до сверхсилы и принялся наполнять внутренний потенциал. Пульс стал неровным, но очень скоро стабилизировался и окреп, и я отпустил запястье, с шумом перевёл дух и попытался встать с табурета только лишь затем, чтобы сразу плюхнуться обратно.

— В палату его! — скомандовал заведующий хирургии дрожащим от усталости голосом, но это он скомандовал чисто по привычке, поскольку поместили Горского ни в какую не в палату, а в тесную кладовку без окон, зато с койкой и без соседей.

Быстрый переход