— Нет, по правде сказать, не вижу, — признался наконец эльф. — В том случае, когда вы живете в согласии со своими проповедями. И все равно не сомневаюсь в добрых намерениях. Эльфы наделены чутьем, умением распознавать доброту в смертном.

Отец Ал, передохнув, спросил:

— Значит ты отведешь меня к Верховному Чародею?

— Отвел, если бы мог, — мрачно отозвался эльф, — но он исчез, и никто не знает куда.

Отец Ал стоял как вкопанный, борясь с возрастающим беспокойством, читая про себя молитву.

— Тогда допусти меня к его жене и детям, возможно, они знают причину его исчезновения.

Но Пак покачал головой.

— Они пропали вместе с ним, кроме одного, а он так мал, что не умеет говорить.

— Позволь мне тогда взглянуть на него. — Отец Ал остановил Пака твердым взглядом. — Я поднабрался кое-каких знаний, любезный Пак, может быть мне удастся увидеть то, чего не увидел ты.

— Сомневаюсь в этом, — кисло отозвался Пак, — все же отведу тебя к нему. Но будь осторожней, инок — один признак угрозы ребенку и ты заквакаешь, запрыгаешь в поисках листа кувшинки, на каком сможешь сидеть и проведешь остаток своих дней, ловя мух липким длинным языком!

Он направился к коттеджу. Отец Ал вместе с ведьмочкой последовали за ним.

— Думаешь, он и впрямь мог бы превратить меня в лягушку? — тихо спросил отец Ал.

— Несомненно, — ответила с робкой улыбкой девушка. — И самые мудрые головы могут превратиться в ослиные, коли Пак возьмется за них!

Они прошли через дверь, и отец Ал остановился изумленный царившими в доме чистотой и уютом, ощущением комфорта и безопасности, исходившим от балок и грубо сложенных стен, от крепкого, простенького стола, лавок, сундуков, двух больших кресел у очага и полированного пола. Если б он смотрел на обстановку без эмоций, то она, наверняка, показалась бы ему спартанской — так мало тут имелось мебели. Атмосфера чистоты, любви и заботы окутала его настолько, что ему не хотелось уходить отсюда. Он предчувствовал, что ему обязательно понравиться жена Верховного Чародея, если ему повезет встретиться с ней.

Отец Ал оживился, увидев колыбель у очага, возле которой сидели две маленькие крестьянки. Это были — эльфессы! Они со страхом уставились на него, но Пак подошел, шепнув что-то, и они, успокоенные, отодвинулись. Пак жестом подозвал священника. Отец Ал подошел к колыбели и посмотрел на миниатюрного философа.

Иначе описать его трудно. У него было очень серьезное выражение лица, которое бывает у новорожденных, но этому ребенку от роду около года! Лицо у него выглядело более худощавым, чем положено младенцам, углы маленького рта опущены книзу. Волосы черные и негустые. Он спал, но у отца Ала сложилось впечатление, что ребенок встревожен.

Опечалилась и ведьмочка. Она безвучно плакала, по щекам у нее струились слезы.

— Бедный малютка! — прошептала она. — Разум его скитается, разыскивая мать!

— Даже во сне?

Она кивнула.

— И я не могу сказать где он ищет, его мысли зашли в неведомые мне пределы.

Отец Ал нахмурился:

— Как такое может быть? — Затем вспомнил, что ребенок слишком мал, чтобы обрести мысленные рамки, придающие человеческому разуму стабильность, но и ставящие ему пределы. Он обнаружил, что гадает, до какого предела могла дотянуться мысль этого маленького мозга, — и не вызовет ли такое напряжение безумие у человека во взрослом состоянии.

Он снова посмотрел на ребенка и обнаружил, что глаза у него открылись и казались огромными на этом крошечном личике.