Хаулэнд знал — профессор сейчас подумал о фонде Максвелла и о той горькой пилюле, которую он сам получил от правительства.

— Так вы благородные разбойники, как древний Робин Гуд, да? — вдруг спросил Хаффнер. — Знаешь, приятель, я тоже не в восторге от правительства. Меня лишили работы, просто выбросили на помойку и обрекли на пьянство. Со мной у вас не будет никаких проблем.

Девушка из охраны почему-то засмеялась, услышав последние слова Хаффнера.

Думая об Элен, Хаулэнд спросил:

— Что будет с нами?

— С вами? Что вы имеете в виду? Фронт свободы относится враждебно только к правительству и его прихлебателям. Людей, подобных вам, мы просто презираем, потому что вы год за годом избираете одних и тех же бесчестных правителей. Но мы не собираемся убивать вас — если это то, что вас интересует и чего вы боитесь.

Хаулэнд обнял Элен и почувствовал ее частое, прерывистое дыхание.

Волна нежности к ней снова охватила Питера, он теперь твердо знал, что любит Элен. И если кто-нибудь попробует причинить ей зло, он будет беспощаден и убьет обидчика. Пришедшая в голову мысль не показалась Хаулэнду странной и несовместимой с его званием доктора наук.

В это время появились трое мужчин, двигавшихся, как тени, — быстро и бесшумно. Один из них держал оружие, нацеленное на спину другого, а третий шел с таким видом, как будто он только что покорил всю Галактику.

Заговорил третий.

— Этот человек по имени Варнер, — сказал он, показывая на пленника, лицо которого было мертвенно-бледным от ощущения приставленного к его спине оружия, — говорит, что он чуть не запер всех вас четверых в камерах.

За что?

Отвечал ему, конечно, Рэндолф:

— Мы не знаем. Как мы предполагаем, он или допустил ошибку, или сошел с ума. Скорее всего, он просто ошибся. Вы — те люди, которых он искал.

Глядя на Варнера, Хаулэнд почувствовал некоторую жалость к нему, несмотря на то, что тот так жестоко поступил с ними, прикрываясь внешним дружелюбием. Но все же это был живой человек.

— Может быть. Он мерзкий флотский шпион. Но мы не убиваем, если в том нет необходимости. Что касается вас, то вам придется подождать здесь, пока не появится наш корабль.

— А как насчет пассажиров? — спросил Хаффнер. — Они, наверное, хотели бы знать, что происходит…

Собеседник ученых засмеялся. У него были хорошие зубы, энергичный рот, нос строгой формы и узкие горящие глаза. Одет он был в серый пиджачный костюм, на ремне, обвивавшем талию, висело оружие. Он ответил Хаффнеру:

— Пассажиры ничего не знают. Им вообще не до того! Они, как безмозглые бараны, собрались вокруг динамиков и в большом салоне и, затаив дыхание, ждут результатов мелочной игры. А настоящая игра здесь — здесь происходит большая игра.

Рэндолф, улыбнувшись, сказал:

— Вы замечательно говорите.

— Не могли бы вы сказать мне, мистер… — снова заволновался Хаулэнд.

— Можете называть меня Марко. Это не настоящее мое имя, но все знают меня как Марко.

— Не станете же вы отрицать, что ваши люди тоже купили лотерейные билеты?

— Конечно, нет. Мы это сделали, чтобы выглядеть, как все беззаботные туристы.

Стелла, должно быть, сейчас подходит к микрофону в большом зале.

Громкоговорители были включены на всем пространстве звездолета, кроме рубки управления. Здесь находился капитанский мостик, это место считалось святая святых на корабле. Хаулэнд, волнуясь, сказал:

— Мистер Марко, у нас с вами нет претензий друг к другу — не разрешите ли послушать, как будет проходить большая лотерея?

Марко фыркнул, выражая презрение к таким ничтожным интересам.