Род глубоко вздохнул.

— Нет, сынок. Это музыка. Ее можно назвать музыкой природы, но кто-то приложил к ней руку.

Грегори разглядывал лежавший у него на ладони крупный голыш.

— А у этого ритма нет.

И верно. Звучала только щемящая, чистая мелодия. Как ни странно, она походила на музыку других камней даже при том, что в ней не слышались ни бас, ни ударные.

Векс проговорил:

— Род, кто-то экспериментирует.

Род замер. Ему стало не по себе.

— Ты что-то знаешь, Старая Железяка? Наверняка все это не просто так.

— Папа! — позвал Джеффри. — А там домик!

— Где? — откликнулась Корделия и бросилась к младшему брату. — Дай посмотреть. Ой, он просто очаровательный!

— Вот этого я и боюсь, — вздохнул Род и поспешил к сыну и дочери.

Гвен немного опередила его.

— Так и есть, муж мой, — проговорила она. — Домик просто чудесный.

Речь шла о небольшом домишке под соломенной крышей, где мог бы жить любой крестьянин. Но там, где крестьянин обмазал бы стены глиной, здесь они были забраны струганными досками, выкрашенными в вишневый цвет. На окнах висели занавески, повсюду пестрели цветы.

— Муж мой, — сказала Гвен. — Здесь живет даровитый мастер.

— Согласен, — кивнул Род. — Этому человеку нравится украшать свой мир. Но это не может быть тот, кого мы ищем, Гвен. У этого есть чувство прекрасного.

— Чтобы узнать, надо спросить, — решительно заявила Гвен и зашагала к двери.

— Эй! Погоди! — Род поспешил за ней.

Они пошли по аккуратной мощеной дорожке между кустов штамбовых роз. Род не заметил, как за ними устремились дети.

Когда они с Гвен подошли к двери, Род неуверенно спросил:

— И что мы теперь будем делать? Постучим?

— А ты что предлагаешь? — спросила Гвен и, не дожидаясь ответа, забарабанила в дверь.

— Эй! Я не это хотел… — Род обреченно вздохнул. — Ну ладно, почему бы и нет?

— Мы же не знаем точно, что он — наш враг, — заметил Джеффри.

Род резко обернулся.

— А вы тут что делаете? Я же вроде бы велел вам…

Но Магнус покачал головой, и Род с опозданием понял, что он не дал детям приказа остаться за калиткой.

И тут дверь отворилась.

Первое впечатление о хозяине дома, возникшее у Рода, — воплощенное, ничем не замутненное счастье. Приглядевшись получше, он решил, что все дело во врожденном добродушии и чувстве юмора. Так или иначе, на пороге стоял полноватый крестьянин среднего роста в самой обычной рубахе и не менее обычных штанах, вот только рубаха была яркосиняя, а штаны желтые, на красных подтяжках и с красным ремнем. Круглое лицо, улыбка от уха до уха, венчик черных волос вокруг лысины.

— Гости! — обрадовался толстячок. — О, входите же, входите! — Он отступил назад, продолжая говорить: — Сейчас чайку согрею, поставлю, принесу печенья!

— Печенья? — сразу оживился Грегори.

— Веди себя прилично, — одернула сына Гвен и вошла в дом. Род пропустил детей и вошел последним.

В симпатичной комнатке пол был застлан круглым тряпичным ковриком, у окошка стояло кресло, украшенное красивой резьбой, а у кирпичной печки — стол и три стула с прямыми спинками. Род опасливо оглядел печь. По конструкции она очень напоминала русскую.