Это был голубой мир. Море лениво плескалось на необозримом голубом пространстве, солнце таяло в безветренном воздухе. Они вдыхали полной грудью чистейший воздух. Ничего не было, кроме тишины, моря, аромата сосен и полудня в самом разгаре. Какие-то стишки вертелись в голове Клэр. Тина тоже была заворожена этим местом. Она носилась вокруг, крича восторженно:

— Я прямо как Робинзон Крузо!

Дядя повернул к ней иссиня-черную голову:

— Не уходи далеко, Тина!

Он повернулся к Клэр, и она заглянула в его синие глаза, полные глубокого чувства к ребенку. Это произвело на нее впечатление, ведь она думала о нем лишь как о безжалостном магнате, полном холодного высокомерия здорового человека. Его взгляд остановился на ней с некоторой иронией. Отгадывал ли он каждую ее мысль? Моментально враждебное чувство зародилось в ней.

— Что такое, крошка?

Совсем рядом зачирикала экзотическая птичка. Клэр откинула волосы, полузакрыв глаза.

— Ничего! — солгала она.

— Жаль, вы не можете заставить себя говорить правду!

— Правду? — Она отодвинулась немного, увидя его тяжелый, полный охотничьего азарта взгляд.

— Может, вы сожалеете о разочарованном Дэвиде, видя, как он возвращается к жизни, и весьма благодарный к тому же!

Она вся напряглась от его голоса.

— Вы удивительно прямодушны, мистер Брокуэй. Я совершенно не думала о Дэвиде, хотя мне интересно, отчего бы вам не быть к нему подобрее, зная всю глубину его горя.

Он вдруг схватил ее за руку, и она повалилась на песок, вскрикнув от боли:

— Адам, мне больно!

Он хмыкнул, глаза его возбужденно блестели.

— Никто никогда, кроме матери, не называл меня Адам. — Он поглядел на ее запястье. — Бедняжка, вам больно? Дайте мне исправиться. — Он нагнулся и провел губами по ее запястью, и она вздрогнула, почувствовав томительную слабость в ногах. Он был взъярен, хотя и сохранял одновременно какую-то удивительную деликатность.

— Не следовало так поступать, — выговорила она.

— Не следовало? — Голос его обрел насмешливость. — Почему бы и нет?

— Потому что мы совершенно посторонние друг другу, мистер Брокуэй, — сказала она в зловещей тишине, поглядывая на него искоса.

— Совсем не было времени, — настойчиво продолжал он. — Даже устрица может влюбиться, мисс Кортни. Не расскажете ли о своих опытах, что заставляет вас остерегаться мужчин?

— Опыте, — поправила она раздраженно.

— В единственном числе? Прелестно, но я что-то сомневаюсь! — Его искушенный, нетерпящий возражений голос звучал цинично, а красивое лицо не скрывало скептицизма.

— Это как вам угодно, — тихо произнесла она, стараясь сохранять небрежный тон.

Он оглянулся на Тину, собиравшую цветы.

— Какая элегия! Почему бы вам не раскрыть душу мне, Мелисанда? Я всего-то хочу знать, что вы из себя представляете на самом деле.

Пепельные волосы упали ей на лицо, и ей это было на руку.

— Полная правда обо мне? Зачем?

— Из-за ваших серых глаз, — поддразнил он ее, лениво развалясь на песке.

— А что для вас правда, интересно? Что вы хотите услышать?

Он развернулся с ловкостью пантеры, и она отпрянула от него инстинктивно, с облегчением заметя спускающуюся Тину.

— Ну, это выход из сложившейся ситуации, — высказался он угрюмо. — Вы что, собираетесь лезть на рожон? — Он ловко собрался, подхватил корзину с завтраком и пошел на пляж.