– Что? – Меган с удивлением взглянула на него.

– Я приехал, чтобы уговорить тебя вернуться со мной на Кипр.

Несколько секунд она лишь молча смотрела на него, затем медленно и твердо покачала головой.

– Мне очень жаль, но я не могу этого сделать.

– Мой сын нуждается в тебе, – умоляюще заговорил Дакис. – Он очень несчастен.

– Ну, это его проблемы, – жестко сказала Меган. – Вы, кажется, упомянули, что он сообщил вам о случившемся.

– Да, сообщил. Не могу не согласиться, у тебя есть полное право быть очень сердитой на него. Но если ты действительно любила его, неужели ты не можешь найти хоть немного любви в своем сердце, чтобы простить его?

– Нет. Я уже ему это сказала.

Он печально улыбнулся.

– Ах, в тебе так много гордости. Это очень хорошо – быть гордым. Должно быть, именно благодаря твоей гордости он и полюбил тебя. Но послушай меня, старика, отказываться от такой любви только ради гордости – это значит совершить глупую непростительную ошибку. Уж я-то это знаю, и получше многих…

Он умолк и задумался о чем-то, ушел глубоко в себя. Меган ждала, чувствуя, что есть что-то еще, о чем он собирается ей сейчас рассказать.

– Ты знаешь, что моя жена оставила меня, когда Тео был совсем ребенком? И знаешь, почему она так сделала? Потому что была уверена, что у меня есть любовница. Но она ошибалась. О, признаюсь, мне всегда нравились хорошенькие дамочки, но простой флирт – это одно, а супружеская измена – совсем другое. Я очень ее любил – с первой минуты, когда я увидел ее, она была единственной женщиной, которую я хотел и в которой нуждался. Но мне было очень больно, что она мне не верила, и потому я позволил ей думать обо мне самое худшее. А когда она бросила меня, я был слишком горд, чтобы попытаться ее вернуть. – Что-то блеснуло на сухой щеке Дакиса – если бы они стояли на улице, то Меган бы решила, что это всего лишь капля дождя. – А потом… прежде чем сообразил, какую ошибку совершаю, я понял, что выбрасываю на ветер самое для меня драгоценное… Она погибла…

Меган почувствовала, как в горле у нее сжимается болезненный комок.

– Это… это так грустно, – прошептала она, накрывая его худую руку своей.

Он медленно кивнул и поднял на нее решительный взгляд.

– Не совершай той же самой ошибки. Мой сын любит тебя, и ты его тоже любишь. Не позволяй собственной глупости и ненависти таких, как Гиоргиос, встать между вами. Вернись со мной на Кипр и дай моему мальчику еще один шанс.

Девушка настороженно взглянула на старика.

– Это он попросил вас приехать?

– Нет. Но, думаю, он догадался, что я попробую поговорить с тобой, пока буду в Англии.

– Но сам он не очень-то утруждается! – бросила она язвительно.

– У него тоже есть гордость. Он скрывал свою боль, работал очень много, словно пытался заглушить тоску. Теперь я твердо знаю, что все семейное дело перейдет полностью к нему.

– Значит, вы добились того, о чем мечтали.

Старик печально покачал головой.

– Больше всего на свете мне хочется, чтобы он был счастлив. Он – мой сын, и я не желаю обречь его на долгие годы одиночества без той единственной женщины, которую он любит, как это было со мной из-за моей дурацкой гордости! Он такой же, как я, и, хотя его глаза могут наслаждаться множеством прекрасных женщин, свое сердце он отдаст только один раз и на всю жизнь. Прошу тебя, поедем со мной.

Она глубоко вздохнула.