Он посмотрел вверх на звезды: они дрожали и мигали, посылая длинные лучи света, словно отражения от блестящего лезвия. Он вскинул вверх руку и сделал изгоняющие знаки в воздухе. Со вздохом, который больше походил на стон, он уткнулся лицом в траву, вытянувшись во весь рост. Свет, падающий со звезд, казалось, танцевал в его мозгу, ослепляя сознание. Он вызвал образ темноты — мягкой теплой темноты, похожей на сон. Он позволял образу проникать в себя до тех пор, пока ему наконец не показалось, что он плывет внутри этой манящей, успокаивающей тьмы. Лослейн практиковал этот трюк с темнотой уже несколько месяцев: это был единственный способ, позволяющий ему хоть немного отдохнуть. Сейчас темнота пришла к нему легко и быстро — и как ему показалось, сама собой.

Но вместе с ним в этой темноте осталась и ненависть, которую он испытывал к запаху человеческого тела. Она была даже сильнее той ненависти, которую он питал к Эльсион Лакар. Ему казалось, что его ненависть разговаривает с ним голосом ребенка. Затем этот детский голос превратился в его собственный. Так случилось, что он практически ни с кем не общался — и все потому, что его отец был никудышным человеком. В то время как все вокруг были добры к нему… И это ранило больше всего. Его раздражало, что все обращались с ним как с полоумным, нуждающимся в постоянной заботе. Они были самодовольны, эти Эльсион Лакар, самодовольны и самоуверенны, потому что знали, что будут жить шесть, а может быть и семь сотен лет. В то время как ему, ну сколько ему может быть отпущено жизни как полукровке? Кто знает? В любой момент он мог, посмотрев в зеркало, заметить начало неизбежного разложения, ведущего к смерти, которое люди называют старостью. Он ненавидел всех их — как людей, так и эльфов.

Ненависть вспыхнула в нем так сильно, что темнота могла спасовать и оставить его. Лослейн успокоился и погрузился в желанную темноту, позволив ей укутать его. Как это обычно бывало, из темноты стали доноситься голоса. Они успокаивали его, соглашались с ним в том, что он достоин лучшей доли, обещали, что он отомстит Эльсион Лакар, а также людям Элдиса.

«Лослейн могущественный! — говорил ему голос. — Хозяин сил Воздуха! Никто не может прикоснуться к тебе. Нет никого превыше тебя, Лослейн могущественный!»

«Это правда, — ответил он им мысленно. — Я отомщу».

«Прекрасная месть для всех этих собак, которые заставили тебя так страдать. — Этот голос был мягким и скользким, как масло. — Запомни, убей Родри Майлвада, и это будет твоей местью, которой ты так жаждешь. Родри должен умереть, запомни. Запомни».

«Да, я запомнил. Клянусь тебе, что я это сделаю». — Он услышал журчащий звук удовлетворенного смеха, а затем темнота сделалась густой и теплой. Наконец он смог заснуть.

Наконец лошади были накормлены, и все приготовились к походу. Все утро они двигались вдоль быстрого ручья. Невин испытывал волнение, граничащее со страхом, перед грядущей встречей с Бранвен. Какой была она в этой жизни?

Что она подумает о нем? При всем своем невообразимом возрасте, будучи подлинным мастером двеомера, Невин был еще и мужчиной, и ему хотелось, чтобы Бранвен любила его.

Когда оставалось около часа до полудня, они добрались до разрушенной крепости. Родри и его люди радостно встретили их возле ворот. Во дворе места хватило только для знати. Люди спешились за стеной и сели отдохнуть возле своих лошадей. Заметив Адерина, Невин проскользнул в ворота: Адерин и еще двое эльфов ожидали его у стены крепости. Дженантар и Калондериэль низко поклонились ему.

— Приветствуем тебя, Мудрец Востока! — сказал Дженантар. — Я надеялся, что мы встретимся при более благоприятных обстоятельствах, нежели теперешние.