Родри слушал с необычайной серьезностью. Каллин поставил пустую кружку и встал.

— Уже поздно, командующий. Если дело дошло до того, что я так разболтался, пора идти укладываться спать.

Родри не успел даже окликнуть его — так быстро тот ушел.

— Не нравится мне все это. Я не могу перенести такого позора. Хватит этих военных хитростей!

Все повернули в его сторону головы и посмотрели виновато.

— Вы сражаетесь как мужчины, — продолжал Новек, — или деретесь, как вонючая чернь?

— Довольно. — Вперед вышел лорд Кенис, толстяк с седыми пышными усами. — Что позорнее: использовать мозги, которыми наделили нас боги, или убивать знатных людей, к которым мы не испытываем никакой вражды?

— Это правда, — поддержал его Корбин, — все наши претензии только к Родри. Ни с кем больше мы не воюем.

— Бред! — фыркнул Новек. — Вы просто боитесь, что гвербрет вмешается, — вот и все. Я говорю вам, что мне это не нравится: мы ведь не свора бродячих собак с городской помойки.

Молодежь заволновалась, задетая словами Новека, а Корбин и Кенис с недоумением посмотрели на него. Лослейн решил, что пришло время взять ситуацию под свой контроль. Он направил поток энергии на ауру Новека. Лорд Новек пошатнулся, и его глаза остекленели.

— Мой господин, — произнес Лослейн успокаивающим тоном. — Если мы затянем войну, то можем по ошибке убить Слигина или Прайдира.

— Все верно, — медленно процедил Новек; от его злости не осталось и следа. — Я согласен с тобой, советник. Это хороший план.

— Нет возражений? — быстро спросил Корбин. — Ну и прекрасно, тогда идите отдавайте приказы своим капитанам.

Как только военный совет закончился, Лослейн скрылся. Он не мог даже думать о том, что ему придется сидеть и пить вместе с лордом Корбином. Когда люди встречали его в лагере, то отворачивались от него и скрещивали пальцы, отводя от себя колдовство. «Паршивые собаки, — думал он, пробираясь мимо постов, — они боятся меня. Что ж, может, это и к лучшему — пусть дрожат от страха перед Лослейном Могущественным — владыкой сил Воздуха!»

На окраине лагеря он остановился, раздумывая. Он хотел ненадолго покинуть лагерь, но боялся встретить Адерина. Наконец он решил вернуться в палатку. Он отослал слугу и, не раздеваясь, улегся на одеяла.

До него доносились голоса, люди бродили по лагерю, разговаривали между собой, смеялись; слышался лязг металла. Несмотря на то, что сознание Лослейна было натренировано, и он мог заставить себя не впасть в отчаяние, гнев начал душить его. Он лежал в оцепенении, стараясь подавить свои чувства и уснуть, но это ему никак не удавалось. Лослейн не хотел вызывать темноту. Он вдруг стал страшиться ее, он боялся ее голоса, который парализовал мозг, действуя помимо его воли.

Наконец это состояние все же пришло к нему. Он мысленно увидел сначала крошечную черную точку, затем она начала расти. Он пытался бороться, желая наполнить свой мозг светом, стараясь прогнать темноту ритуальным жестом или проклятием. Но точка безжалостно продолжала пухнуть, вздымаясь волной, и так продолжалось до тех пор, пока ему не стало казаться, что он стоит в сплошной темноте. И голос ее звучал мягко и участливо:

«Почему ты боишься меня? Ты — повелитель двеомера, Лослейн Могущественный. Все, что я хочу, — это помочь тебе, быть твоим другом и союзником.