Работник кивнул, покачиваясь, словно пьяный.

Кухня представляла собой большую квадратную комнату, отделенную от жилых помещений плетеной перегородкой. Этот дом был построен в старом стиле, очаг находился в середине, над ним в крыше зияла дыра. На соломе на полу, свернувшись, как ребенок, лежал Камдель. Когда они обыскивали ферму, Саркин обнаружил железную цепь и кольцо, которые несомненно когда-то использовались для привязывания вола. Теперь железное кольцо было надето на лодыжку Камделя. Длинная цепь соединяла этот «браслет» с другим кольцом — висящим над очагом. Когда Саркин отсоединил цепь, Камдель застонал и сел.

— Хочешь позавтракать, благородный господин? Есть настоящая овсяная каша.

Небритый и грязный лорд кивнул. Позднее, решил Саркин, он позволит Камделю умыться.

— Худшее почти позади, — сказал он с наигранной бодростью. — После того, как мы вернемся в Бардек, у нас будет хороший дом, мы достанем тебе приличную одежду и все остальное.

Камдель выдавил дрожащую улыбку. «Как все-таки отличаются друг от друга люди», — подумал Саркин. Некоторые боролись с чужой властью до самого конца; другие обнаруживали у себя вкус к странным сексуальным удовольствиям, с которыми он их познакомил. Камдель оказался одним из последних и прекрасно удовлетворял потребности Саркина. Наблюдая за тем, как лорд завтракает, Саркин понял, что рад предпочтениям Камделя. Он испытывал по отношению к пленнику странное чувство, которое тихо глодало душу, наполняя ее зудом. Оно оказалось таким непривычным и незнакомым, что Саркину потребовалось много времени, чтобы найти для него определение: чувство вины. Внезапно он вспомнил себя маленьким ребенком. Как он плакал, когда Аластир изнасиловал его! «Оно того стоило, — сказал себе Саркин. — Ведь он вывел меня на черную тропу.» Но успокоение казалось пустым даже ему самому.

Саркин подошел к двери. Работник был уже там — стоял неподвижно, как зверь. Саркин послал луч света вокруг ауры рабочего. Это заставило ауру околдованного кружиться.

— Ты найдешь нам еще еды. Ты никому ничего не расскажешь. Ни слова, кроме того, что мы тебе велели. Посмотри на меня.

Работник поднял голову и уставился Саркину в глаза.

— Я пойду за кроликами, — прошептал он. — Я не скажу ничего, кроме того, что вы мне велели.

— Хорошо. Иди.

Работник поднялся и, волоча ноги, отправился к конюшне. Саркин прогулялся по маленьким комнаткам и вышел в кладовку. Там он остановился в удивлении. Аластир стоял у окна. Тело убитого фермера тоже стояло — бледное, серое и обескровленное. И тем не менее труп двигался, качаясь на неловких ногах. Аластир взглянул на ученика с победной улыбкой.

— Я привязал к нему Диких. Какое-то время они будут поддерживать в нем жизнь. Он выполнит мои указания. А теперь скажи мне, маленькая собака, можешь ли ты в этом сравниться со мной?

— Нет, учитель, не могу.

— Тогда следи за своим языком, когда разговариваешь со мной, иначе в один прекрасный день закончишь точно так же.

Саркин почувствовал такое сильное отвращение, что ему захотелось развернуться и выбежать из комнаты, но он заставил себя спокойно разглядывать мертвого фермера. Учитель открыто злорадствовал. На мгновение у Саркина промелькнула мысль бросить все и скрыться, но он знал, что слишком глубоко погрузился во тьму, и ему из нее уже не выбраться.

Хотя Невин сомневался, что Аластир способен установить связь с воином из боевого отряда Блейна — или вообще с кем-то в дане — ситуация сложилась слишком опасная, и рисковать не следовало. Достаточно одной спятившей кухарки с мясницким ножом и неестественной силой, которую придаст ей колдовство, чтобы резко покончить со всеми его планами.