Девочка протяжно, с надрывом, закашлялась. При каждом вдохе и выдохе из её лёгких были слышны хрипы и свисты, как у загнанной лошади. Лукаш попытался броситься с кулаками на охотника, но через несколько секунд уже сидел в дальнем углу, аккуратно ощупывая челюсть. Нескольких зубов он недосчитался.

Знахарка еще раз внимательно посмотрела на Гарольда.

— Вертайся-ка ты лучше взад, сынок... — вздохнула она, глядя бесцветными глазами на следопыта. Антрацитово-черные зрачки притягивали его настолько, что вся остальная комната исчезла из поля зрения.  — Не принесёт добра тебе твоя служба...

— Я должен, — ответил Гарольд севшим голосом. В магию и нечисть он не верил, но предсказания знахарки всё равно отпечатались в памяти.

Старуха только покачала седой головой, и снова принялась бормотать заклинания для изгнания хвори. Богумила прекратила рыдания и совершенно спокойным, ровным голосом сказала:

— Я пойду.

Знахарка коротко кивнула и жестом попросила всех удалиться. Старик с ужасом посмотрел жене в глаза, ничего не выражавшие.

— Но, Милочка, ягодка... Не надо... — принялся умолять Кислый.

— Пошёл вон, — спокойно ответила крестьянка, не допуская возражений.

Мужики понуро сидели на завалинке, не обращая внимания на дождь. Гарольд упражнялся с мечом чуть поодаль, танцуя на досках, переброшенных через лужи. Пируэты и короткие выпады рассекали падающие капли, стальной клинок жужжал в воздухе как стайка шмелей. Лукаш с опаской глядел на замысловатые движения, исполненные мастерства.

— Ты тута железякой своей не маши, не напугашь... — буркнул он, явно нарываясь на ещё один конфликт.

Но Гарольд не обращал внимания на деревенщину, продолжая сосредоточенно повторять боевой танец. Сырые доски скользили под ногами, но охотник, невзирая на боль в раненом бедре, ловко переступал с одной на другую.

Солнце карабкалось к зениту, и ровно в полдень из сеней вышла знахарка, вытирая об подол окровавленные руки. Не говоря ни слова, прошла к бочке с водой, умыла изрезанное морщинами лицо и тяжело вздохнула.

— Не спасла...

Оба мужика ошарашено смотрели на старуху. Первым не выдержал Лукаш. Он весь затрясся, укрыл лицо ладонями и горько зарыдал. Кислый смотрел в пустоту еще несколько мгновений.

— Обе? — глухо спросил он.

Знахарка вздохнула ещё тяжелее. По щеке гончара пробежала одинокая мужская слеза. Гарольд с мрачным видом вложил меч в ножны на поясе. Дождь продолжал барабанить по крышам, оплакивая усопших.

Тяжелое молчание опустилось на подворье гончара, прерываемое лишь шумом дождя и редкими всхлипами Лукаша. Старуха вернулась в хату, через несколько минут вышла с сумкой на плече и спешно заковыляла прочь. Молодой парень злобно плюнул ей вслед. Кислый равнодушно посмотрел на него.

— Она сделала всё, что смогла, — запинаясь, проговорил он, скорее утешая себя, чем сына.

— Да будь она проклята, — размазывая по небритым щекам слёзы, просипел тот. — Мамку убила, Агнешку не спасла... Будь она проклята...

Лукаш встал и, шмыгая носом, пошёл в избу. Старик вздохнул и заковылял следом. Казалось, за эти полчаса он постарел больше, чем за предыдущие тридцать лет. Гарольд чувствовал себя невероятно неуютно. Быть гостем в доме, и стать свидетелем смерти хозяйки дома — врагу не пожелаешь. Но уйти прямо сейчас он не мог никак. Дождь всё не прекращался, мост всё больше погружался в воду, а дорога всё больше раскисала. Следопыт нехотя отправился внутрь.

Войдя в избу, он наткнулся на Кислого с сыном, столбом стоящих в дверях. Поистине, даже у видавшего виды следопыта волосы зашевелились на голове. На лавке лежало бездыханное тело девочки. Обнажённое, бледное, раскрашенное узорами запёкшейся крови.